— Анна, что с тобой?
— Тебе, наверно, покажется… тебе покажется, что моя жизнь состоит из одних несчастий! И действительно, в ней столько всего, даже поверить трудно…
— Ну, скажи, что?
— Мой брат в Вене. Он, и жена, и дети — все погибли в Дахау. — Она закрыла лицо руками.
Пол провел рукой по ее волосам.
— Бедная моя… Тебе досталось слишком много. Это несправедливо.
Его плечо такое крепкое, надежное; под ее щекой — шершавая ткань костюма.
Анна пробормотала:
— Точно лунатики, бредущие по краю пропасти. С тех пор как мы потеряли Мори, меня гложет страх. Я стараюсь не поддаваться, но внутри постоянно один и тот же вопрос: какой новый ужас ждет нас завтра?
— Дорогая моя, это — дело случая. Игральные кости. Тебе выпало все разом. Все. И больше никаких бед не будет.
Повернув к себе ее лицо, он поцелуями снял слезинки с ресниц, поцеловал мокрые щеки, нашел губы…
Целительное тепло и сила, а в них — утешение и покой. Тихо вскрикнув, она прижалась к нему всем телом, и горькая саднящая боль стихла, отпустила… Она откинулась на ковер и глядела на пламя, а он быстро и бережно расстегивал ее платье. Еще мгновение она видела свою руку, протянутую к огню, прозрачные пальцы. Потом — его сияющие глаза. И больше не было ничего, кроме требовательного, голодного желания. И надо разом: и утолить его сполна, и продлить эту восхитительную, блаженную муку до бесконечности. Длить вечно.
А после долгого, сладостного шторма наступил штиль — по-прежнему в объятиях Пола. И сон, спокойный умиротворяющий сон.
Пол сидел рядом, на ковре, и тревожно вглядывался в ее лицо.
— Я боялся, что тебя снова будет мучить совесть.
Она поморгала, сощурилась от света.
— Нет. Как ни странно.
— Тогда о чем ты думала, прежде чем открыла глаза?
— Ни о чем. Просто проснулась.
— Нет, ты проснулась уже несколько минут назад. У тебя дрожали веки.
О, его острый, приметливый взгляд! От этого человека ничего не скроешь.
— Ну ладно… Я думала о том, как всю жизнь, вспоминая тот, первый раз, я пыталась понять: вправду ли чудо было или все это игра воображения?
— Ну и как?
— Чудо было…
Он засмеялся:
— Ну вот и хорошо.
Он так победительно счастлив. Анна улыбнулась, засмеялась. Впервые за многие месяцы. Хотя горе никуда не ушло, оно в ней, внутри, и, как только минет этот недолгий час, оно снова накатит и захлестнет тяжелой волной.
Словно прочитав ее мысли, Пол сказал:
— Знаешь, я однажды слышал такую историю. В одной семье умер ребенок — трагически, нелепо погиб. И вот, когда муж и жена вернулись из больницы или с похорон, он позвал ее в постель. Она страшно рассердилась, ему стало безумно стыдно. Короче, они совершенно не могли друг друга понять. Что ты об этом думаешь?
— Как что? Он ждал утешения, хотел нежности, любви! Неужели она не почувствовала? Ведь когда тебе одиноко, когда все внутри оборвалось и умерло, любовь — такая любовь — возвращает из могилы. Это самое живое, животворное, что можно сделать… Да, я его понимаю.
— По-моему, ты все понимаешь, — сказал Пол.
Они оделись и вернулись к огню. Толстое бревно догорело, день за окном клонился к вечеру. Пол включил радио.
— Скажи, — начал он, — если тебе так… хорошо, когда мы вместе, как ты можешь быть счастлива с кем-то, кроме меня? Про последние трагические месяцы я не говорю, это не в счет.
Анна задумалась. Потом медленно, подбирая слова, ответила:
— А что значит «счастлива»? В моей жизни есть покой, тепло, порядок. Я занята домом. Я любима.
— Я обещал тебе к этому не возвращаться, не вести тяжелых разговоров. И я тебя не неволю, но… Анна, будь моей женой.
Она покачала головой:
— Я устала, Пол. Так устала… Разве ты не видишь? Я все время думаю о Мори. Вдруг когда-нибудь его сын…
Он перебил ее:
— Нельзя жить одними воспоминаниями и надеждой на нечто, быть может, совсем несбыточное! В конце концов, ты должна что-то и себе, самой себе!
— Да, себе я должна. Именно. Я не смогу жить, отрезав себя от семьи.
— Но разве что-нибудь — что угодно! — сравнимо с сегодняшним днем? Думаешь, я нисколько не привязан к Мариан? Привязан! Она прекрасный человек, и я готов сделать для нее все. Но мы можем расстаться, не питая друг к другу никаких враждебных чувств, расстаться друзьями. Мне достаточно знать, что она жива, здорова и ни в чем не нуждается, и я выкину ее из головы. И она поступит точно так же.
— А я… я буду думать о Джозефе каждый день, каждый час моей жизни!