На дальнем конце стола Анна подкладывает еду на тарелки малышей. Ее прекрасные руки двигаются умело, споро; белеют запястья, на пальце поблескивает кольцо. Нам надо было иметь большую семью, как у Малоунов. Ей так идет, когда вокруг дети, она создана, чтобы заботиться, опекать. Хранить семейный очаг.
Сегодня вечер радости, но к радости примешивается горечь сожаления. Если бы удача улыбнулась ему пораньше! За семь послевоенных лет он достиг многого, но жаль тех, предыдущих, потраченных на жалкое, отчаянное выживание. Впрочем, так существует большая часть человечества. Ладно, теперь уж его голыми руками не возьмешь: у него достаточно накоплений, причем практичных, почти не облагаемых налогом. Когда его не станет, близкие ни в чем не будут нуждаться, он позаботился об их завтрашнем дне. Не дай Бог, чтобы повторились тридцатые годы. Правда, если верить экономистам, теперь система должна работать без сбоев, в нее введено столько предохранителей, что новая депрессия исключена. Но кто знает, кто знает?..
Вот и Эрик вернулся к ним так поздно. Упущено столько лет! Джозеф смотрит, как старший внук наворачивает вторую порцию рыбы. Аппетит у него отменный, и он не стесняется попросить добавки. Это хорошо! Интересно, какие чувства испытывает Эрик на сегодняшнем празднике? Трогает это его хоть чуть-чуть? Ощущает ли он, что вокруг — семья? Дыхание семьи. Дыхание истории. Нет, на это надеяться нечего. Он попал к ним слишком недавно и слишком внезапно. Да еще тринадцати лет от роду. Даже в Мори они не смогли пробудить истинную веру и уважительное отношение к обрядам. А Мори рос с ними и мог впитать все это с молоком матери.
Ну, ничего. Был бы Эрик здоров. И счастлив. А остальное не важно. Вот не думал, что произнесу когда-нибудь такие кощунственные слова, пусть даже про себя… С виду мальчик доволен жизнью. И в школе дела идут хорошо. А говорит иногда прямо как профессор! Друзья к нему тянутся. И к тому же он у нас спортсмен, а им везде дорога и почет. Даже в дни моего детства все восхищались парнем, который умел провести клюшкой мяч вдоль улицы, лавируя меж тележек разносчиков. Такой вот у нас был спорт… Да, Эрик еще и рукастый. Анна заикнуться о скворечнике не успела, а он уже сколотил: с крылечком и трубой. Прямо настоящий домик.
Причин для радости немало. Джозеф вздохнул и почувствовал в горле ком, а в глазах — подступающие слезы. Еще миг, и все их заметят. Он в последнее время часто плачет, даже неловко. Он снова наполнил бокал.
— Давайте вознесем третью благодарственную молитву, — произнес Джозеф, и ему вдруг показалось, что говорит не он сам, а его покойный отец. — Благословен Ты, Господь, Бог наш, Владыка Вселенной, благоволивший к нам и освятивший нас Своими заповедями.
Книга четвертая
ГРОМ
Новый санаторий открывался с шумом и помпой. Газетчики захлебывались от восторга. Писали про всех. Про вдохновенных молодых архитекторов с радикальными идеями о соразмерном человеку пространстве, об их проекте со светотенью, некубическими объемами и зеленью. Писали про строителей, которые превосходно воплотили в жизнь столь грандиозный замысел, не превысив при этом оговоренной заранее сметной стоимости. Короче, дифирамбам было несть числа.
Вокруг Джозефа с Малоуном то и дело щелкали фотоаппараты, они беспрестанно давали интервью. Джозефа запечатлели над развернутым рулоном чертежей. И попросили рассказать, как складывалась его жизнь. «Этот скромнейший человек, — написал один из репортеров, — с благодарностью говорил об удаче, которая улыбалась ему в жизни не раз. Путь наверх он начал еще в 1919 году, приобретя небольшой доходный дом на Вашингтон-Хайтс. На эту покупку ему пришлось одолжить две тысячи долларов». Дальше журналист в подробностях объяснял читателям, что официальное открытие санатория еще впереди и в этот день будет дан обед в честь архитекторов, строителей и многочисленных благотворителей, на чьи пожертвования построено это великолепное здание.
Никогда, с молодых лет, Анна не верила в предчувствия, сновидения, телепатию и прочую чепуху. Но, собираясь на торжественный обед, она знала — как это ни абсурдно! — что встретит там Пола Вернера.
И вот после первой перемены блюд она и вправду увидела, как он размашистым, стремительным шагом идет через всю залу к столу, где сидят Малоуны. Увидела — и не удивилась. Она наблюдала, как Малоун поднялся ему навстречу; приветствия, рукопожатия; непринужденный поклон. Малоуны сидели далеко, но она представила его голос, интонации. Скоро, она знала, он перейдет к их столику.