Тео угрюмо улыбнулся:
— Я тоже.
Анна поднялась, накинула сползшую с плеч шубу.
— Да, она упряма и неуступчива. Но имей в виду, она моя дочь, и я ее в обиду не дам. Если вы, двое, не справитесь сами, я буду бороться.
— Мама, похоже, я всю жизнь обманывался на ваш счет. У вас внутри сталь. Кремень. Не сломаешь и не согнешь.
— Еще бы. Конечно, кремень.
Тео проводил ее через приемную, где уже накопились пациенты. Проходя мимо зеркала, она мельком взглянула на свое отражение: высокая дама с медно-рыжими волосами, особенно яркими на темном мехе шубы. Поймала она и обращенные ей вслед мужские взгляды. «Что ж, совсем неплохо, — с мрачным удовлетворением подумала она. — Неплохо для моего возраста и горестей, выпавших на мою долю».
У дверей Тео сказал:
— Милая теща, не поймите меня превратно… Но будь я постарше, когда мы с вами встретились… Или вы помоложе… Короче, вы — необыкновенная женщина. Вам это известно?
Она легонько ударила его по руке:
— Ты не в моем вкусе. Ничего бы не вышло.
Очень возможно, что как раз бы вышло. Поскольку ты, Тео, с твоей стремительной благородной грацией, все-таки очень похож на Пола.
Анна поднялась по лестнице в гостиную, где, как сообщила ей Нелли, сидела Айрис, и решительно распахнула дверь.
Айрис вскинула голову:
— Я тебя не ждала.
— Знаю. Но я решила узнать, как ты сегодня.
— С тех пор как ты меня видела, ничего не изменилось.
Девочка говорит глухим, мертвым голосом. Ей тридцать шесть лет, а я все думаю о ней как о девочке. Странно. Но в ней и вправду есть что-то детское. Эта тонкая шейка, безысходный, горестный взгляд.
— Но ведь Тео приехал.
— Да, вчера.
— Ну и?..
— И ничего. Он не должен был на мне жениться.
— Ну, это уж ему судить.
В прошлый раз я говорила с ней совершенно неправильно. Теперь придется пойти на крайние меры. Что ж, или пан, или пропал!
— Кстати, если он зря на тебе женился, исправлять ошибку поздновато. У вас полон дом детей, а ты несешь такую чушь! Самая настоящая чушь, вот что это! — Анна повысила голос, но тут же вспомнила о Нелли и заговорила тише. Впрочем, негодования в ее голосе хватало и без крика. — Посмотри вокруг! Посмотри на небо, на сверкающий снег, на мир! Он прекрасен, а ты затворилась в четырех стенах и предалась унынию оттого, что этот мир, видите ли, тебя не вполне устраивает. Ты что же думаешь, будто люди, которых принято считать везунчиками, и вправду получают все, вплоть до звезды с неба? Чем ты такая особенная, такая выдающаяся, что хочешь пройти по жизни без ноши, без бремени? Ты сотворила свое бремя сама — так неси его! Ты не одинока. — Она замолчала. Вдруг подумалось: быть может, пришло возмездие? Кара? Я наказана судьбой Айрис. Раньше я считала, что моя кара — судьба Мори… Абсурд. Все это предрассудки. Хотя Джозеф так бы не сказал. Он считает: мы непременно расплачиваемся за все, что совершили в жизни.
— Мама, я умею быть счастливой, — тихо отозвалась Айрис. — Ия была счастлива. Клянусь, в мире не было женщины счастливее меня.
Это правда, чистая правда. Будь ты проклят, Тео! Из-за тебя пропадает моя девочка. Я прямо вижу, как кровоточит ее сердце.
Ох, эта мука, эта мучительная тяга. Мужчина и женщина… Анна взглянула на дочь, и мука ее молодости явилась вдруг остро, пронзительно. Неизбывная мука.
— И долго ты намерена так жить? — внезапно спросила она.
— Не знаю. Я теперь ничего не знаю.
— Ты говорила с Тео после его возвращения?
— Нет. Он тоже не в духе. Отдых ему на пользу не пошел. — Она издала короткий хрипловатый смешок.
— Неужели тебе его совсем не жалко? Ты вечно жалеешь бедных, угнетенных, униженных, а его нисколечко?
Айрис ахнула:
— Ты берешь сторону Тео?
— Ничью сторону я не беру.
Как сегодня Тео сказал? «Я немного помешался»? И Анна продолжила:
— По-моему, вы оба немного помешались. Видит Бог, у Тео было для этого достаточно причин. Возможно, у тебя тоже. Мне трудно судить. Я знаю одно: нельзя уступать, нельзя склоняться под ударами судьбы. Под ударами судьбы… — повторила она, едва не захлебнувшись в водовороте собственных мыслей, и услышала в своем голосе вместо решимости усталость и печаль.
Помолчав, она задумчиво заговорила снова:
— Айрис, помни: страдальцев не любят. Если ты намерена спасти семью и себя самое, потрудись что-то для этого сделать. Нет в тебе радости — а ты притворись, будто рада и счастлива. Глядишь, через некоторое время ты и в самом деле начнешь хоть немного радоваться жизни.