«Говорят, наши деды, твой и мой, выросли вместе, — сказал в тот день Адам Харрис. — Где-то в Нижнем Ист-Сайде. Ты об этом слышал? Ну, ладно, теперь ты познакомишься с Джанет, я свое дело сделал».
«Как хоть она выглядит?» — спросил Джимми.
«Суди сам, мой друг, суди сам. Одно скажу наверняка: она большая умница. Соображает лучше всех в группе. А дальше — разбирайся».
Пренебрегать родственниками было для Джимми не свойственно, не позволяли приличия и чувство долга. Он решил позвонить, пригласить девушку на чашку кофе и позабыть о ней на следующий же день.
Джанет очень смеялась, когда узнала об этом.
«Представляешь, мама меня тоже подначивала: поищи, мол, Джимми Штерна. Прямо перепилила! Теперь, после бабушкиной смерти, мама сама посылает твоей бабушке открытки к Новому году. Так они, по-моему, и выяснили, что мы учимся вместе. Мама отзывается о вашей семье с жутким почтением! Считает важными людьми».
Только Джанет умеет вот так, в лоб, говорить такие вещи. Поначалу Джимми терялся, а потом привык и полюбил эту прямоту. Никаких тебе намеков и недомолвок, неоткуда ждать подвоха.
«Мы люди довольно бедные, — сказала она при первой же встрече. — Папа держит обувной магазинчик. Ну, может, „бедные“ и не совсем точное слово… Но врачом мне не стать, пока не накоплю денег, платить за мое образование некому. Я каждое лето работаю, сейчас получаю стипендию».
«Слушаю тебя и готов сквозь землю провалиться, — признался Джимми. — Мне-то все на блюдечке поднесли».
«Стыдиться тут нечего. Я и сама рада бы жить полегче. Чтобы за меня платили родители. Или найти мужа, который будет все мне покупать…»
— Знаете, я живу на Вашингтон-Хайтс, близко от вашего бывшего дома, за углом, — говорила она сейчас Нане. — Ваш муж так помогал моей бабушке! Она всегда о нем рассказывала. Когда у дяди Гарри заболел внук, он все медицинские счета оплатил. Бабушка всегда повторяла: такие люди, как Джозеф Фридман, теперь и на свет не родятся.
У Наны мгновенно повлажнели глаза. После смерти деда ей хватает двух слов, чтобы заплакать.
Она заинтересовалась Адамом Харрисом:
— Отчего вы так им восхищаетесь?
— Доктор Харрис необыкновенный человек! — воскликнула Джанет. — Живой собеседник, умеет слушать и понимать.
Нана покачала головой:
— Подумать только. Дед его был из другого теста.
— То есть?
— Подробностей не знаю, но в детстве он жил по соседству с Джозефом, дедушкой Джимми и Стива, а когда вырос, стал одним из крупнейших поставщиков спиртного в Соединенных Штатах.
— Ну и предок у доктора Харриса! Совсем неподходящий, — усмехнулся Джимми. — Сам он такой простой человек. Ездит на «фольксвагене», ходит всегда в одном и том же пиджаке.
— Н-да, интересно, — произнесла Нана, и Джимми показалось, будто она что-то недоговаривает. Ведь бабушка не так проста, как кажется. Потом она обратилась к Стиву: — Ты тоже его знаешь, этого Адама Харриса?
— Я же не естественник… Впрочем, знаю, конечно, видел пару раз в компании. Он не в меру сентиментален, строит из себя защитника status quo — короче, такой же пустозвон, как вся наша профессура. Каша в голове.
— Похоже, ты не особенно жалуешь своих педагогов, — заметил папа.
— Так и есть. Все они — орудия, слуги системы, наймиты, призванные воспитывать все новые поколения для тараканьих бегов. Кого тут жаловать?
— Меня огорчает, что ты так пессимистично настроен.
— На самом деле мне на них глубоко наплевать.
Джимми заметил, что мама, передавая отцу клюквенный соус, предостерегающе подняла глаза и открыла было рот, чтобы направить разговор в другое русло, как вдруг Стив бросил давно припасенную бомбу:
— А плевать мне на них потому, что я учусь только до конца семестра.
— Что? Что ты сказал? — вскинулся отец.
— Сказал, что бросаю университет. Хватит. Сыт по горло.
— Вот как? — произнес отец чересчур сдержанным, ледяным голосом. Подо льдом, понятное дело, клокотала ярость. — Вот как? А что, позволь узнать, ты собираешься делать в этой жизни? Практически без образования!
Стив пожал плечами:
— Прежде чем что-то делать, надо прекратить войну.
— Но тебе тут же пришлют повестку. Хоть в этом ты отдаешь себе отчет?
— Я все равно не пойду. Ни за что.
— Хочешь угодить в тюрьму?
— Можно в тюрьму, — беспечно отозвался Стив. — А лучше в Швецию или в Канаду.
Бабушка ахнула, начала что-то говорить, но осеклась под маминым взглядом. В редкие вспышки отцовского гнева разумнее не встревать. Стив называет их «прусским наследием», хотя Джимми где-то читал, будто австрийцы и пруссаки друг друга презирали.