— На время оставим войну в покое, — по-прежнему сдержанно сказал отец. Он положил вилку, хотя второе только подали. — Или предположим, что война уже кончилась, как, надеюсь, с Божьей помощью вскоре и произойдет. — Отец всегда призывает на помощь Бога, хотя вроде бы в него не верит. — Ты считаешь, что образование и после войны не понадобится?
— Такое — нет. В колледже учат только тому, что можно прочитать и без них. Я, кстати, и читать об этом не хочу. Не собираюсь всю жизнь делать деньги.
— Ты против денежной системы?
— Я — против культа, который устроили из денег в этой стране. Здесь деньги превыше любви.
— Звучит красиво, но не выдерживает критики. По-твоему, если человек, чтобы кормить семью, зарабатывает много денег, так он эту семью не любит?
— Тео, он говорит совсем другое! — запротестовала мама.
Сколько Джимми себя помнит, мама всегда защищает его брата. В детстве Лора однажды дразнилась, и Стив ее побил, ругали обоих, но Стива — иначе, другим голосом. Слышит ли мама свой просительный, умоляющий голос, когда говорит со Стивом или о Стиве?
— Если тебе вздумалось перейти на личности, — пробормотал Стив, не глядя на отца, — ты лучше бы сократил свою практику вдвое и побольше времени проводил с нами.
— Сократить практику вдвое?! Да нам придется тут же переехать из этого дома в тесную квартиру. Хороша любовь! — Отец чуть возвысил голос, совсем чуть-чуть, но Джимми он показался громовым, сотрясающим стол и стены. — Вот ты сидишь, щеришься ровными белоснежными зубами, а ортодонту выложено ни много ни мало — полторы тысячи! Знаю, знаю: говорить о деньгах не подобает, это вульгарно, но разговор затеял не я, а ты. Так вот: любовь выражается многим, и деньгами в том числе. И спорить тут не о чем. Каждый раз, когда я выписывал чек за полезную или нужную тебе вещь или за что-то, что тебя порадует, я и сам испытывал радость. В каждом потраченном на вас долларе растворена моя любовь. Да, да! А еще — благодарность стране, которая позволяет мне доставлять радость своим близким. Понимаешь?
— Понимаю, но разделить твой ура-патриотизм не могу, — сказал Стив.
— «Ура-патриотизм»! Оттого что я благодарен Америке? — Папа резко, вместе со стулом, отодвинулся от стола. — Послушай! Я должник этой страны — по гроб жизни! Она меня приняла и сделала тем, что я есть! Балбесы вроде тебя, которые здесь родились, даже не понимают собственного счастья. Я же готов целовать эту землю. Говорю при всех, не стесняясь. Могу сейчас выйти на улицу и поцеловать землю перед домом. Слышишь? Кстати, твой дедушка думал точно так же.
— Мой дедушка только и умел, что делать деньги. У тебя приговор будет помягче, ты все-таки еще кое-чем интересуешься — музыку слушаешь, в теннис играешь, читаешь. А деда ничто, кроме денег, не занимало. Это ни для кого не секрет.
— Боже! — воскликнула бабушка. — Не понимаю… Ни в жизни… за семейным столом…
Джимми украдкой взглянул на Джанет, но она сидела, не поднимая глаз.
— Стив, — начала мама, — мне грустно и стыдно, что ты способен на такую черствость и душевную глухоту… Безотносительно убеждений и точек зрения.
— А на что тут надеяться? — перебил ее отец. — Эти леваки все глаза проплачут, жалеючи обездоленных и скулящих во всех концах света, но для близких, которые для них в лепешку расшибаются, у них сострадания нету. Ни слезинки. Что ж, валяй, оставайся неучем! Какая разница, что думают и чувствуют родители, когда сын непоправимо портит себе жизнь?
Все застолье насмарку!
Попозже Джимми зашел в комнату Стива.
— Какого дьявола? Кто тянул тебя за язык? Видит Бог, я тебе не указ, поступай, как хочешь, как последний дурак, но зачем портить всем настроение?
— За свою девчонку перепугался?
— Представь себе, да! Почему ты, черт побери, не мог поссориться с папой наедине? Почему понадобилось за обедом, при всех?
— А почему, собственно, нет? Кстати, ссору начал не я. Я тихо-мирно сообщил им, что намерен делать, а отец в ответ взвился под потолок.
— А то ты не знал, как будет? И дедушку ты так же подначивал, пока он был жив. Ты вечно размахивал красной тряпкой у него перед носом.
— Дедушку! — презрительно повторил Стив.
— Ты его не любил?
Стив пожал плечами, передернулся, точно стряхивая ненужную и обременительную ношу.
— Все равно что любить Тутанхамона. По сути, мы с ним никогда и не общались. Он же был мертвец, мумия, только не знал об этом.