И никаких заказов, никаких перспектив.
По ночам он вел сам с собой долгие разговоры.
Воздушные замки? — повторял он с негодованием. По-вашему, мы предлагаем вам воздушные замки? Этакие в пятнадцать этажей, со швейцарами в темно-бордовых униформах около входа? Да я же знаю нутро этих домов, как врач знает организм человеческий! Знаю, сколько миль медных труб заложено в стены, знаю, из какой древесины сделан паркет, из какой страны привезли кафельную плитку для вестибюля. И вы утверждаете, будто наши дома — воздушные замки?
Ах, вот оно что: просим сейчас, а сулим завтра! А как же иначе? Эти здания обходятся в миллионы, какой строитель или компания может строить без ссуд и кредитов?
Это верно.
Но мы всегда возвращаем в срок! И к тому же получаем чистую прибыль, и немалую — живем не тужим.
Вы возвращаете деньги при условии, что кто-то вам платит.
Квартирную плату?
Ну, разумеется.
Конечно, нам платят. Деньги из воздуха не берутся.
Допустим, люди перестанут платить за квартиры.
А куда они денутся? Где еще они найдут такое жилье?
Допустим, они потеряют работу. Они смогут платить?
Не знаю. Неужели до этого дойдет?
Не дойдет, а уже дошло.
Молчание.
В стране десять миллионов безработных.
Молчание.
Тебе придется их выселять.
Что значит выселять? Выбрасывать мебель и вещи на улицу?
Именно.
Я не смогу. Я ночью глаз не сомкну, если мне придется так поступить с людьми.
Что ж, не выселяй. Потеряешь капитал, потеряешь все.
А если выселю?
Все равно потеряешь.
И все-таки он удержался, не запаниковал. Месяц за месяцем урезал, экономил, отказывал себе во всем и — выкарабкался. Они с Малоуном освободили свой шикарный офис, рассчитали почти всех работников. Он продал машину, но Тима оставил на никому не нужной должности рассыльного — бедняге надо как-то прокормить двоих малых детей. Прислугу дома тоже рассчитали; Айрис перешла из частной школы в муниципальную. Джозеф успокаивал себя тем, что в прежней школе — сборище снобов! — девочке было неуютно. Чтобы выкупить закладную на дом, который он впоследствии все равно потерял, он отнес в ломбард бриллиантовое кольцо. Анна уговаривала продать кольцо, но он решительно отказался. Он его непременно выкупит, жизнь на это положит, а выкупит! И снова наденет ей на палец.
Он сохранил один-единственный дом, небольшой жилой дом на Вашингтон-Хайтс, где они когда-то начинали. Этот дом и кормил их все голодные годы.
— Тебя сегодня по телефону спрашивал мужчина, — сообщила Айрис матери за ужином. — Я забыла сразу сказать.
— И кто это был?
— Он не назвался. Я подумала сначала, что это из химчистки: ты говорила, они позвонят, когда будет готов папин костюм. Но это не из химчистки.
— Айрис! — не выдержала Анна. — Нельзя ли без отступлений?
— Я никуда не отступаю. Это был мистер Вернер. Он сказал, что звонит насчет картины, которую тебе прислал.
— Ты же говорила, что он не назвался, — язвительно хмыкнул Мори.
— В первый раз не назвался. Но он позвонил во второй раз и назвался!
— Поздравляю, друзья! В один прекрасный день эта девица научится принимать звонки, как полагается, — сказал Мори.
Анна отложила вилку, потом снова взяла, подцепила тушеную морковку, отправила в рот.
— Вернер? Какая картина? — Джозеф удивленно поднял глаза.
— Мистер Вернер. Он сказал, что послал маме картину и даже не знает, получила она ее или нет.
— Ах, картина, — проговорила Анна. — Да, да, я как раз собиралась написать. Он прислал картину, когда умер его отец. Они с сестрой разбирали родительскую квартиру, и он — они — наткнулись на этот портрет и подумали, что женщина очень похожа на меня, на самом-то деле нет, и сама картина не ахти, но они — он — ее прислали, и я о ней совсем позабыла, потому и не рассказывала… — Анна поднялась и собрала грязные тарелки. — Джозеф, — окликнула она уже из кухни, — ты будешь кофе или чай?
— Мам, покажи картину, — попросил Мори.
— Верно, Анна, давай посмотрим картину, — сказал Джозеф, когда она вернулась в комнату.
— Вы правда хотите? А я даже не помню, куда я ее заткнула, придется искать по всей квартире…
— Я хочу посмотреть, — упрямо повторил Джозеф.
«Мама ведет себя очень странно», — подумала Айрис.
Анна установила портрет на столе в гостиной. Это был женский портрет, выполненный пастелью. На резной золоченой раме табличка. Айрис наклонилась, прочитала: «Рыжеволосая». И ниже фамилия художника.