Затем эту дочь невзначай посадили за стол около Мори. Впрочем, он не мог не отдать должное своим родителям. Ему подсовывали отнюдь не первую попавшуюся девицу. Девочка была хорошая, даже очень хорошая. Училась в Радклиффе, была явно умна, но ничуть не задавалась и вообще не старалась произвести на него впечатление. Ему понравились светло-серое платье, блестящие и очень густые черные волосы. Ему даже ногти ее понравились. У Агги ногти короткие, точно у мальчишки. Мори сильно подозревал, что она их грызет. Но с сегодняшней гостьей или с любой другой девчонкой на свете он мог бы просидеть в одной комнате, хоть запертым, сколько угодно, у него бы ни один мускул не дрогнул.
— Что ты собираешься делать после колледжа? — спросила она.
Все за столом услышали вопрос и замолчали, ожидая ответа. Он же, минутой раньше ни о чем подобном не помышлявший, неожиданно для себя ответил:
— Я хотел бы поступить на юридический.
Нет, разумеется, подспудно идея эта зрела в нем давно. Вероятно, под влиянием Криса или просто благодаря воспоминаниям о старом адвокате — дедушке Гатри.
Отец удивленно вздернул брови и едва не поперхнулся.
— Мори! Ты прежде ни словом не обмолвился!
— Я не был уверен.
— Так это же, черт возьми, великая новость! Знаете, — обратился папа к гостям, — когда Мори был маленьким, мы с матерью мечтали, чтоб он стал врачом или адвокатом. Ну, сами помните родительские мечты, когда младенец еще в пеленках.
Натансоны понимающе улыбнулись.
— Так куда ты пойдешь? В Гарвард или к себе, в Йель?
— Куда примут, — скромно ответил Мори.
— Что ж, придется мне немного посуетиться, но я готов. Ради Мори я земной шар переверну, — сказал папа.
— Когда строительный бизнес снова пойдет в гору, неплохо будет иметь в компании собственного юриста, — кивнул гость. — Вы не просчитаетесь, мистер Фридман. И для Мори хорошо, придет на готовое место.
Мори раскрыл не все свои планы. На самом деле он мечтал обосноваться в каком-нибудь старом американском городке. Он представлял, как сидит за письменным столом, а за окном шелестят клены. И вокруг царит спокойная и суровая простота. Как у Линкольна в Спрингфилде.
Через несколько дней мама мимоходом заметила:
— Милая девочка эта Натали…
— Да, очень милая, — согласился Мори. Мама ждала продолжения, но он отмолчался. И уехал в Йель.
А несколько недель спустя мама сказала по телефону:
— Я сегодня разговаривала с миссис Натансон. Специально не спрашивала, но случайно выяснила, что ты ни разу не позвонил Натали.
— Верно, не позвонил.
Пауза.
— Она тебе не понравилась?
— Понравилась.
— Я не хочу вмешиваться в твои дела, Мори. Каждый человек проживает свою жизнь. Я ведь не очень докучаю тебе, правда?
— Ну что ты, конечно, нет, — ответил он искренне.
— Ты прости мне на этот раз, но я все-таки спрошу… У тебя есть другая девушка?
— Знаешь, мам, когда будет что сказать, я ничего не скрою, честное слово.
— Хорошо, конечно. Мы с радостью примем любую девочку по твоему выбору. Разумеется, еврейку. Но напоминать тебе об этом нет нужды. Мы верим, что ты не ошибешься, Мори…
Зимние каникулы прошли ничуть не лучше. Агата приехала в Нью-Йорк на рождественский бал, и они встретились в вестибюле отеля «Коммодор». Страдая от ревности, мучаясь неутоленным желанием, он выслушивал ее клятвы, что Питер Такой-то и Дуглас Сякой-то не значат для нее ровным счетом ничего — «Надо же иметь на балу кавалеров!» — и вообще никто, кроме Мори, для нее ничего не значит. «О Господи, Мори, неужели ты сам не понимаешь?» Он ничуть не сомневался, но все равно умирал от ревности, представляя руки, которые лягут во время танца на ее плечо и талию; представляя уши, которые услышат ее голос; глаза, которые будут глядеть на нее открыто, не испрашивая ничьих разрешений…
К мартовским каникулам он был на грани отчаяния.
— Папа, я хотел бы на пару дней взять машину, — сказал он. — Надо съездить в Олбани к знакомому.
Он вырулил на Олбанское шоссе, переехал в Вест-Пойнте на другой берег. Холодало. Деревушки еще не оттаяли, не ожили после зимней спячки; на склонах холмов лежал снег. Мори перекусил в чаду придорожной закусочной. Дверь то и дело открывалась, впускала морозный воздух и шумных людей, которые устремлялись к стойке или приставали с сальными шуточками к немолодой уже подавальщице. Его охватила тоскливая безнадежность. Решил было повернуть назад, но тут же раздумал. Заправился на ближайшей бензоколонке и поехал дальше. Фермы теперь попадались реже и были заметно крупнее. Между ними тянулись леса; мелькали одинокие, давно не крашенные домишки, облезлый скот возле сараев. К вечеру он въехал в Брюерстон.