Жаль, что ему пришлось уйти из дома. Наверно, он не мог не полюбить Агату. А религия его никогда особенно не занимала. В синагоге он скучал, по лицу было видно. Не то что Айрис с папой. А вот как относится к религии мама, с уверенностью не скажешь. Музыку она, во всяком случае, любит. Зато самой Айрис нравится все: древние, дошедшие из глубин веков слова; сказания, которые из этих слов сложены… Я представляю череду лиц, словно целый караван бредет мимо — столетие за столетием. И все, сидящие рядом, мне знакомы и близки. Мы нерасторжимы, покуда мы здесь, покуда льется в наши души скорбная, горестная музыка. Когда она смолкнет и мы покинем стены синагоги, никому из этих людей не будет никакого дела до Айрис Фридман. Пока же мы едины. В детстве я думала, что Бог похож на папу, а папа — на Бога и он может сотворить любое чудо. Теперь я знаю — не может… Вот и с Мори он ничего не смог поделать. Он так горюет, так горюет. Я знаю это наверняка, потому что он даже имени Мори не произносит. Мама говорит о Мори, только когда папы нет дома. Она очень часто вспоминает, как Мори был маленьким. И никогда не скажет: «Айрис, когда ты была маленькой»…
Вода стала остывать. Айрис вылезла из ванны, вытерлась, надела ночную рубашку. В прихожей зазвонил телефон. Мама сняла трубку и тут же позвала Айрис:
— Это тебя.
Айрис взглянула на часы. Почти одиннадцать.
Голос Фреда.
— Айрис? Прости, что я так поздно, но я тут кое-что выяснил и решил тебе сразу сказать…
— Что?
— Про свадьбу… Мне так неловко. Но похоже, что либо я, либо они что-то напутали. Короче, девушку мне приводить с собой не надо. Мне ужасно перед тобой неудобно, но я знаю, ты поймешь…
— Конечно, — бодро сказала она. — Конечно, я все понимаю.
Он говорил еще минуты две — кажется, про газету, — но она не слушала. Она думала: может, сказать ему открыто, что врать не стоит. Я ведь прекрасно знаю, что он намерен взять на свадьбу Алису. Наверно, проводив меня, он вернулся к ней. Почему же я молчу?
Едва она повесила трубку, мама вышла из спальни.
— Надо же, — улыбнулась она, — не мог дождаться утра? Вы ведь увидитесь в школе.
— Это насчет свадьбы. Он ошибся. Ему не нужно брать с собой девушку.
— Вот как, — медленно проговорила мама. Она на миг помрачнела, вгляделась в гордое и неприступное лицо Айрис и тут же сказала: — Ничего, не на эту, так на другую. Будут еще на твоем веку свадьбы.
Нет, это не черствость, не равнодушие. Мама всегда сдержанна, что бы ни случилось. И всегда говорит что-нибудь обнадеживающее. «Даже если через секунду мы полетим в тартарары, ты никогда этого не признаешь», — упрекает ее папа, но на самом деле он благодарен маме за безмятежный оптимизм. Зато Айрис этот оптимизм зачастую раздражает. Неужели маму ничем не проймешь? Неужели ее ничто не огорчает? Айрис задала ей однажды этот вопрос. Мама помолчала, потом ответила: «Я свои огорчения держу при себе. У папы и так хватает забот».
Айрис вернулась к себе, почистила зубы и забралась в постель. Забавно, что она опечалена не так уж сильно. Может, даже наоборот: камень с души упал. Не надо думать, какое произведешь впечатление, не надо терпеть рядом всяких девиц вроде Алисы. И вообще Фред — всего лишь мальчишка. А когда-нибудь в ее жизни появится мужчина, настоящий мужчина. И он ни на кого другого не посмотрит.
Мама наверняка считает, что я в отчаянии. Она ведь чует, где ложь, где правда, не хуже меня. Но ей всегда кажется, что мне плохо. Много лет назад мы были на море, и я читала, лежа в гамаке, а остальные дети бесились на лужайке. Мама полагала, что мне обидно и скучно, а я была так счастлива. Я читала тогда «Айвенго» и «Последние дни Помпеи», все эти толстые чудесные книги, драматические и трагические, очень грустные, но все же не способные разорвать сердце. Только жаркие, сладкие слезы подступают из-за них к глазам. Я тогда откладывала книгу, ждала этих слез, радовалась им. Я была счастлива.
В колледже я стану заниматься английской литературой. Я влюблена в слова — в их звучание, ритм, благоуханный аромат. Я любила их всегда, сколько себя помню, наверное, лет с трех, когда мама читала мне вслух первые книжки. Или даже раньше. Слова можно ощутить, потрогать, как пальцем бархат. Однажды я составила список самых красивых слов. Сапфир. Перезвон. Травинка. Анжелика. Хорошо бы меня звали Анжеликой… Надо взять себе за правило выучивать каждый день пять новых слов.