— А вы не человек? — наконец спросил мужчина.
— Предоставлю ответ вашему воображению, — ответил регери, усмехнувшись.
Крайм одобрительно усмехнулся, оценив реплику по достоинству. Затем, развернувшись, резко поднял Эрайну за руку и стремительно направился к выходу. Та понуро плелась за братом, будто выдохлась, вся ее спесь куда-то испарилась.
— Что ж, — уже в проходе, остановившись, произнес он. — Был рад встрече. Простите, на церемонию Коронации мы с сестрой не останемся. Прошу, передайте брату мои наилучшие пожелания.
Он договорил и исчез в темноте коридоров. После них стража мгновенно растворилась в темноте, возвращаясь на посты. Повисла тяжелая тишина, словно окончился дешевый спектакль с плохими актерами.
Храм Создателя находился в нижней части города и представлял собой величественное здание из белого, вызывающего болезненную резь в глазах, камня, с парусным сводом и золотым куполом. Ко входу вели широкие низкие ступени, выложенные полукругом. Простые, в три человеческих роста, двери не имели орнамента, но вблизи была заметна дороговизна и высокое качество дерева. В большом зале, выложенном темной плиткой, высилась статуя Создателя, скорее символичная, так как по канонам церкви считалось, что божественный лик неизвестен и изображать его не следует, поэтому лицо у монумента скрывалось. Внутри купол украшала роспись из Книги Жизни. Стены внутри составляла мозаика. В этом зале всегда стоял сумрак, дабы прихожан ничего не отвлекало от беседы с Богом.
Старший принц Модрад прибыл в Храм ранним утром, которого встретил сам эш-эшеас Лиритрин; после коротких почтительных приветствий, его проводили в специальные купальни. Там принца оставили в одиночестве, для очищения разума от дум и помыслов ему предстояло провести здесь два часа. Купальня выходила во двор позади главного здания, находилась под землей и напоминала колодец. Горячая вода наполняла яму-пещеру, прорубленную в сером отшлифованном до блеска камне, потолок представляла огромная дыра, поддерживающая остаток свода четырьмя колоннами красного цвета, из которых также вытекала вода. Сквозь нее проникали солнечные лучи. Справа, слева, спереди и сзади от этой «ванны» грозно возвышались четыре каменных злых духов, по легенде из Книги Бед, терзающих душу человека.
Скинув одежду, Модрад погрузился в воду и закрыл глаза. Его губы тронула горькая усмешка, возвращая к событиям ночи. Кто бы мог подумать, что тихий и приятный ужин превратиться в убийство?! Ужин для отца стал последним. Качая головой в пустоту, он подумал, осознавая всю иронию… интуиция младшего брата оказалась права. Отцу грозила опасность, причем от собственной жены. Нет, скорее всего, это не простая интуиция, а кровь матери — женщины из Клана Дракона, владевшей непонятной силой. В нем нет магии. Модраду достались лишь отцовские качества, а не только внешность. Он знал, скоро тетку разоблачат и уведут. В замке от нее останется лишь напоминание, но и оно однажды раствориться.
Правда о сегодняшней ночи не выйдет за пределы дворца. Разношерстное дворянство и советники не смогут никому проболтаться: Тайная стража теперь полностью подчинялась старшему принцу, и как заверил Ён, методы ее весьма суровы. Модрад выдохнул и опустился с головой под горячую воду. Несмотря на большую температуру, она не обжигала, давление не поднималось, только приятно покалывало кожу. Источник явно имел необычное происхождение.
После двух часов купаний, принца одели в легкие белые одежды и вновь проводили в главный зал. Опустившись на колени и склонив голову, Модрад покорно слушал молитвы и благословения эш-эшеаса Лиритрина. Затем на принца надели темный плащ с гербом Королевства Ран — на лиловом фоне распускался белый цветок лотоса, на котором сидела золотая бабочка. Под цветком проходила древняя руническая надпись, гласившая: «Сила. Мудрость. Мужество».
— Принимаешь ли ты эту корону, дабы справедливо править, забыв про алчность? — спросил эш-эшеас, когда принц поднял голову. В его руках блестел обруч из каленого серебра со словами клятвы из Книги Обетов.
— Принимаю.
Лиритрин возложил корону на голову Модрада. Она тяжелым ореолом легла, сдавив виски, но он не боялся, чувствуя твердую решимость.