Рамайтон, который вырастил лекарку, сказал, что родители погибли из-за несчастного случая и что отца звали Сейрилил, а мать Тарея Огненная Песня, чей голос был прекраснее всех армеди. Лекарку заполонило щемящие чувство тоски. Лицо отца имело тонкие черты, присущие всем регери, резко очерченные брови, но разделенные глубокой складкой, словно мужчина постоянно о чем-то раздумывал. Взгляд матери окутывал теплом, будто укрывал шарфом или одеялом.
Вокруг Камиллы Лавар тьма танцевала, клубясь и закручиваясь в маленькие вихри, словно гуляющий в небесах ветер, она зачаровывала, стремясь подчинить девушку легким музыкальным напевом. В такой приятной и уютной тьме проступали знакомые и в тоже время чуждые очертания - Камилла будто видела собственного злобного двойника. Длинные, ниже талии, белоснежные волосы, с прямой челкой, кожа выбеленная, алебастровая, ногти, заставляющие вспоминать о когтях, глаза красные, алые, а на губах кривоватая, злая усмешка. И вся она, вторая Камилла, какая-то эфемерная, воздушная и невесомая, и намного сильнее оригинала. "Белая Камилла" что-то шепчет, презрительно одаривая оригинальную оценивающим взглядом, словно решая, радоваться или нет. Все-таки удовлетворительно кивает, и на руки Лавар падает роза; образ снова расплывается, оставляя адептку в растерянных чувствах.
Тьма для Веро Хемайтл, эта едкая, всепоглощающая тьма, расчерчивалась тонкими цветными нитями, стежок за стежком, вышивающими пространство. Вот ярко-голубые бабочки оторвались от кружева и взмыли в небо; вот оранжевые, точно апельсин, рыбки нырнули в глубины морей; вот распустились алые, розовые, персиковые, белые, нежно-фиолетовые цветы - их манили сочно-зеленые луга и поля; вот ткутся облака, рядом с ними блестит желтым солнце, напротив него серебрится луна. Среди этого кружевного великолепия золотится в танце дева, подхваченная ветрами, уносится дева туда, где ее мысли, ее сердце, ее мечты. И больше ничего не сдерживает деву на пути к ее свободе, осознанной, ответственной, важной и взвешенной свободе! Одинокая слеза скатилась по щеке Веро, и внутри, где-то в области сердце, с громким звуком лопнула нить, и она почувствовала облегчение.
Адим Ремье, как только Медея кинула злачный артефакт в огонь, крепко зажмурил глаза и ярко-голубую вспышку, взметнувшуюся к потолку, только ощутил кожей. Даже когда тьма бесшумно расстелилась вокруг, юноша не расслабился и не открыл глаз. Все внутри кричало от детского потаенного страха. Во тьме послышался смех, какой-то знакомый, словно вырванный из его воспоминаний. Тьма продолжала шептать, кажется, в ней проснулся интерес, она нашла забавную игрушку, собираясь вторгнуться в то, что скрыто. Не в силах сдерживаться, Адим распахнул глаза и пожалел об этом. На него смотрело множество белых, неживых, равнодушных масок; в них не было ничего, кроме прорезей для глаз, рта и носа. Ремье вздрогнул от внезапного холода, тьма вновь злорадно рассмеялась, и маска, обретя знакомые черты соседской девочки из Ламкостора, скривила лицо в агонии, вспыхнувшего огня. Следующая маска приняла черты пекаря, знаменитого в городке своими булочками с лимонной цедрой, вторая справа стала лучшим другом, две слева - звездочетом и картографом. Ближайшие две - родителями. Мгновенно все маски превратились в тех, кого он когда-то знал, уважал, любил. И всех их поглощал неистовый огонь под злобный, наполняющий уши болью, смех. Адим внутренне сжался и мечтал, чтобы это кончилось. Но маски-лица прекращали гореть, снова теряли очертания, превращаясь в безликих марионеток, и снова возвращались люди и огонь. Все крутилось по кругу, затягивая в водоворот боли. На плечо легла призрачная рука, затем еще, и еще, и еще... Адим обернулся, вернее, ему так показалось, его окружали бестелесные фигуры друзей, сокурсников, даже преподавателей. Ему стало легче, боль постепенно угасала, заполняясь новыми эмоциями, новыми воспоминаниями, новыми надеждами. И тьма отступила. Она расправила тугие, душащие объятия, отпуская юношу на волю.
Медея Лунный Веер ощутила, как кто-то сильно сжал ей руку - это был Тарелиал, затем образы растворились, тьма рассеялась, словно ничего не произошло. Несколько минут все молчали, оцепеневшие, будто не веря, что все закончилось. В воздухе витал легкий запах озона, точно собирался дождь.
- Вот и все. - Тарелиал мягко улыбнулся. - А теперь, давайте покинем это место, пока нас не поймали.
Он договорил и первым вышел в коридор, уводя за собой лекарку. За ними потянулись и остальные. Ламастор облегченно выдохнул. В голосах Силы отчетливо слышалась мелодия радости и победы. Было ли это так? Трудно сказать.
По Квадратом Выбора выступали древние буквы: "Первая печать сломана".
Глава 13
За три дня до Коронации столица Королевства Ран пребывала в шумном и веселом духе, наполняясь красками, музыкой и запахами. В эту ночь выпало много снега, почти по колено, но даже это не могло омрачить предстоящего празднества. Во дворах и на улицах суетились люди, стараясь хоть как-то расчистить путь для прибывающих со всех концов гостей. Тарелиал и Медея тоже прибыли всего пару часов назад, и для лекарки, которая впервые увидела столицу смертных после долгого времени, все было в новинку.
Девушка стояла у окна, которое выходило во внутренний двор, где расположился прекрасный сад. В саду трудилось несколько молодых слуг, - они расчищали от снега скамейки и дорожки, украшали ели, каменные оградки; оттуда доносились смех, пение птиц и легкое шуршание деревьев. Казалось бы, какое может быть шуршание в конце декабря? Но девушке думалось, что это деревья и ничто другое.
Покои, которые выделил для лекарки младший принц, отличались простотой и изяществом. Не было никакой вычурности, казалось, Лиджей с первого взгляда понял, что ей это не понравится. Из мебели здесь были большая и на вид очень мягкая кровать, умывальный столик, деревянный низкий комод, а большое окно украшали темно-синие тяжелые шторы. Только удалилась служанка, оставив армеди наслаждаться платьем из темно-зеленого бархата в одиночестве. Она испытывала противоречивые чувства: с одной стороны, радость, ведь это платье было похоже на то, что имелось у нее в Арии; с другой стороны, полнейшее неудовольствие, так как, в штанах, было намного привычнее и комфортнее.
В дверь постучали, и в покои стремительно вошел третий принц. Лиджей выглядел совершенно иначе, ничто не выдавало в нем того путешественника: плотные темные брюки, камзол из красного атласа, расшитый светло-зеленым цветочным орнаментом, с золотыми пуговицами и рубинами, начищенные высокие сапоги. Серебристые волосы аккуратно подвязаны лентой. Оружия при нем не было, но и без этого принц был прекрасен.
- А вот и ты! - довольно произнес Лиджей, подходя к окну. За ним маленькой змейкой юркнула Тори. На девочке было темно-синие бархатное платье, темные волосы аккуратно уложены в прическу из косичек, а ножки покрывали упругие сандалии. Карие глазки возбужденно блестели. Она подбежала к Медее и прыгнула на руки. Армеди улыбнулась и погладила проказницу по голове.
- Я и подумать не могла, что мы встретимся вновь Ваше Высочество, - произнесла лекарка учтиво, но не поклонилась, как это требовалось от подданных. Она узнала его сразу, когда их встретили в Зале Аудиенций, но решила, что не будет показывать вида.
- Почему же так официально? - театрально расстроившись, спросил Лиджей. - Мы ведь уже успели завести некоторые отношения, - принц усмехнулся. - И так, почему моя маскировочная руна не подействовала? Даже если ты волшебница, узнать меня при ее действии невозможно.
Он решил спросить открыто, пытаясь понять, можно ли ей доверять.
- На меня они не действуют, - лукаво улыбнувшись, ответила лекарка.
- Вот как, - сказал принц, взяв ее руки, намереваясь поцеловать, но тут дверь резко открылась, и в покои вошел Тарелиал.
- Ох, великодушно прошу простить меня, - подчеркнуто вежливо произнес регери. В его руках Медея увидела свой плащ. - Но госпоже пора на прогулку.