– Зачем же бросать бедную женщину? – произнёс вельх, отбросив прочь обиду и ревность. Он обнял юношу и привлёк к себе. – Поздравляю, малыш! Я рад, что ты стал полноценным мужчиной, жаль, что эта новость стала для меня неожиданностью. Возможно, в этом и моя вина. Я уделял тебе мало внимания в последнее время.
– Вы не сердитесь на меня, господин?
– Нет, малыш…
Грациан счастливо улыбнулся.
– Значит, теперь я такой же, как вы, как капитан Ричар или любой из дружинников? Я – мужчина?
– Да, ты мужчина… Ты уже не скопец, и можешь оторвать голову всякому, кто тебя так назовёт.
– И я могу жениться и завести детей?
– Жениться ты можешь… Но детей – нет.
– Почему?
– Потому что ты – Бессмертный.
– И что?
– Это значит, что у тебя никогда не будет детей от смертной женщины. Только бессмертная подруга сможет сделать тебя отцом. Любая смертная, которая заявит, что понесла от тебя – обманщица, и заслуживает немедленной смерти, ибо это будет означать, что она изменила тебе.
Грациана огорчила эта новость, но радость от того, что он стал полноценным мужчиной, окрылила юношу, и в его душе словно появилась новая грань. Он сразу переменился, и Санхар уловил эту перемену. В Грациане вдруг проснулись уверенность и гордость, которых столько времени добивался от него принц. Словно до сих пор он жил, склонив голову и видя только путь у себя под ногами, по которому его слепо вели, а тут вдруг распрямил плечи и взглянул на мир открытым смелым взглядом. Грациан почувствовал этот внутренний толчок и перестал улыбаться. Он притих и стал задумчивым. Затем поднялся с колен и взглянул на Санхара.
– Я вам нужен? – спросил, не добавив по привычке «господин», как говорил всегда, хотя принц и просил его так не называть.
– Нет, – не стал задерживать товарища Санхар. – Ступай…
Грациан чуть склонил голову, прощаясь, и покинул комнату твёрдым уверенным шагом.
Несмотря на то, что Грациан стал мужчиной и очень сблизился с Мильсой, проводя на её ложе почти каждую ночь, нежная дружба и любовные отношения между двумя мужчинами не прекратились. Время от времени одному или другому хотелось их прежних отношений, к которым они привыкли за годы тесной связи. Но не только зов плоти связывал их, но и особые, не поддающиеся анализу чувства, которые можно назвать любовью. Любовью странной, необычной, но непреходящей.
Не реже одного-двух раз в месяц они проводили время вместе, в постели, страстно и нежно любя друг друга, наслаждаясь близостью и просто обществом друг друга.
Их отношения удивляли и ставили в тупик всех окружающих. Хладнокровный, безжалостный и беспощадный, скорый на суд и расправу господин, был удивительно терпелив и снисходителен к поступкам своего любимчика, позволяя и прощая ему всё то, за что другой бы понёс немедленное и жестокое наказание.
Когда Грациан считался евнухом и любовником господина, это как-то ещё можно было понять и объяснить. Но вот Грациан каким-то непостижимым образом превратился в полноценного мужчину и завёл интрижку с госпожой Мильсой, матерью юного барона и протеже господина. Все ожидали взрыва, скандала и падения фаворита. Но барон на «шалости» любимчика посмотрел сквозь пальцы, слегка пожурил и… позволил грешить дальше. Если Грациан потерял статус любимого наложника, то, по логике, должен был отдалиться от господина, но нет – они продолжали оставаться лучшими друзьями и, по слухам, теми же любовниками; обменивались нежными взглядами, а то и поцелуями на глазах у всех. И это при том, что каждый имел собственную женщину. Более того, Грациан не потерял право входить в гарем и обучать наложниц, как и прежде. И это было совсем непонятно. То ли Грациан был не вполне настоящим мужчиной (но как тогда объяснить довольный и цветущий вид до этого страдавшей от отсутствия мужского внимания Мильсы?), то ли доверие господина к своему фавориту поистине безгранично. И это, бесспорно, так. Потому что любители позлословить, пытаясь неосторожно пошутить или намекнуть господину на поведение Грациана в гареме, натыкались на холодный отпор, в лучшем случае отделываясь разбитыми губами и выбитыми зубами, а в худшем, оставались без головы.
Честно говоря, Санхару было всё равно, что делает или не делает Грациан с его наложницами. Пусть даже переспит с одной или всеми сразу. Может быть потому, что эти женщины стали ему безразличны. Он не испытывал к ним никаких чувств, они служили лишь для удовлетворения плоти. А может потому, что он знал, что ни одна из них не сможет понести от Грациана. Но, вероятнее, оттого, что последнее время всё его внимание поглотила Элида Сайтли, пленница из Башни Невест.