Боль, расходящаяся, от пальца говорила мне то же самое. Медленно, я достала палец изо рта и застонала, когда из него потекла кровь. Все очень плохо.
- Не дури, - нетерпеливо настаивала Лавания.
Съежившись, я протянула ей руку и закрыла глаза. Когда она в очередной раз усмехнулась, я открыла один глаз и едва поборола желание отнять руку. Палец сильно кровоточил, и капли крови падали на стол.
- Расслабься, Рейн.
- Я уже расслаблена, - возразила я ей сквозь сжатые зубы. - Ненавижу кровь, и мне больно.
Она нанесла на тыльную сторону моей руки руны; ее движения были настолько быстрыми, что у меня все размывалось перед глазами. Она оказалась права. Больно было лишь на мгновение, а следы от кинжала оказались вовсе не порезами, скорее ожогами.
Когда на коже проявились розоватые отметки от ожогов, я забыла о слабости и тошноте. Затем отметки потемнели и превратились в красивые узоры, как те, что я видела на руке Лавании, с завитками на концах. Я смотрела на свою руку с мрачным очарованием, но вскоре красивые руны растаяли. Лишь кончики пальцев пощипывало; я перевернула руку. Глубокий порез также закрылся, оставив после себя розоватый след, который вскоре тоже исчез.
Когда Торин исцелял меня в первый раз, я упала в обморок. Во второй раз мою рану от ножа скрыли руны, поэтому я не особо видела, как все произошло. Было как-то сюрреалистично, вот так наблюдать, как сходится кожа, словно ее застегнули на молнию.
- Все не так уж плохо, - сказала Лавания, стирая со стола кровь. Я вернулась к реальности.
- Да, спасибо, - я поднялась, чтобы вымыть от крови руки.
- Тебе придется преодолеть свое отвращение к крови, - сказала Лавания. - Я могу помочь начать, рисуя руны исцеления своим артавусом, но, в конце концов, тебе придется рисовать самой и создавать связь между ними и тобой. Так как ты не настолько быстра, жечь будет чуть дольше.
- Ну, спасибо, - от одной мысли об этом, мне стало не по себе.
Оно подождала, пока я снова сяду, и сказала:
- Все будет хорошо. Может, Торин поможет.
- Нет, - мне не хотелось, чтобы он видел, как я веду себя, словно ребенок. - Я сама справлюсь. Ну, знаешь, после первой станет проще.
Она улыбнулась.
- Хороший подход. Так на чем мы остановились?
- Ты предложила мне подержать стилло, - напомнила я.
- Ах да. После того, как ты наладишь с ним связь, никто другой не сможет им воспользоваться, кроме тебя. Обычно эту ошибку делают молодые Валькирии, когда сами пытаются обратить Смертных. Они не знают, что не могут использовать свои артаво. К тому же, у человека, которого собираются обратить, должны быть собственные рунные кинжалы, с которыми надо установить связь и завершить изменение.
Неудивительно, что Торин постоянно говорил Эндрису прекратить обращать Смертных. Могла ли Малиина немного слететь с катушек, потому что Эндрис налажал? Надеюсь, что нет. Это бы значило, что Ингрид тоже в опасности, потому что Эндрис обратил их обеих.
Я дотронулась до одного из белых клинков.
- Из чего они сделаны?
- Черные из особого вида оникса, который добывают в Асгарде. А белые из селенита, его можно найти в царстве богини Фрейи. Помнишь, где оно находится?
- Ванахейм, - сказала я.
- Хорошо. Руны, выгравированные на их поверхности, помогают направлять магическую энергию. Этот, - она указала на черный кинжал, которого я до этого касалась, - используют для начертания первых рун. Он очень силен, и, если использовать неправильно, все изменение может пойти не так. Но ты не беспокойся. Я помогу тебе. Видишь руны на рукоятке и лезвии?
Я узнала наиболее выделяющуюся руну.
- Это символ богини Фрейи.
- Верно. Она твоя покровительница, поэтому на твоих артаво ее символ. Этот называется болино, - она взяла кинжал, напоминающий небольшой цилиндр с иголкой сверху. И обхватила рукоять, надавив острием на стол. Когда она раскрыла ладонь, рукоятка уже без лезвия выглядела как деревянный блок, с которым может играть ребенок. - У него убирающееся лезвие, этот кинжал используют для создания порталов. Ты можешь ходить с ним куда угодно, и никто не подумает, что это оружие. Как только активируешь руну на руке, лезвие снова появится.
- Можешь показать?
- Он твой, поэтому на меня не отзовется, - она передала мне безобидную на вид деревяшку и вытащила из-за пояса свой клинок. Его рукоять была темнее и рельефнее, чтобы удобней ложился в руку. На ее руке появились руны, их завитки проходили между ее пальцами и поднимались вверх по запястью, словно невидимый художник рисовал шедевр на ее коже. Они были похожи на узоры хной. Лезвие выскочило из рукояти с резким свистом, и я ахнула. Лавания усмехнулась.