Ева хотела кинуться бежать, найти другой путь на берег, но лёд начинал раскалываться у них под ногами, увлекая и её, и ребёнка, и вампира под черную воду. В панике барахтаясь, женщина пыталась спастись, но длинные руки вампира сжимали их всех вместе в смертельные объятья, не давая пошевелиться. Он был готов сам захлебнуться, лишь бы не дать Еве выплыть, и она в ужасе смотрела, как над головой смыкается купол изо льда. И просыпалась в ужасе.
Лишь один раз ей удалось бежать, когда она в панике кинула младенца вампиру под ноги и, воспользовавшись моментом, ползком преодолела растрескавшийся лёд. Вампир же вместе с ребёнком ушли в чёрную воду, но облегчения Ева не почувствовала.
***
– Вот что произошло тогда в закрытой комнате, в отеле. Мне кажется, эта мерзость никогда не отмоется. Мне самой от себя противно.
Колечко легло на стол и стало казаться очень маленьким.
– Сможешь ли ты любить меня теперь, когда ты знаешь?
Взгляд зелёных глаз Евы стал таким пронзительным, когда она вскинула голову, чтобы заглянуть Руди в лицо. Теперь, когда секрет был открыт, он мог почувствовать всё.
– Ты ни в чём не виновата, – уверил Руди и заключил Еву в объятья.
Вдруг они оба вздрогнули, потому что что-то, нарушив тишину, ударилось в окно – не дождь, но что-то тяжёлое, вроде большой птицы.
– Ты слышал? – понизив голос, спросила Ева.
– Слышал, – ответил Руди.
Но, сколько они ни высматривали, никакой птицы или чего-то подобного видно не было – только дождь и дождь.
– Послушай, ну, если бы у нас и был ребёнок, – невпопад сказал Руди, – он был бы где-то на две четверти человеком, на четверть оборотнем и на четверть – вампиром, так?
Ева смущённо хихикнула:
– Что? Это что ещё такое?
– Нет, ну правда, – Руди развёл руками. – Разве это не так работает?
– Даже не знаю, – призналась Ева. – Такого гибрида природа ещё не создавала.
– Интересный был бы эксперимент, – хмыкнул Руди.
Больше они не разговаривали, но молчание их было ещё более важным, чем слова. Будто одеяло, оно скрыло звуки и сблизило, согрело. Каждому было о чём подумать. Они стояли и смотрели на текучую, танцующую ночь за окном, в которой уже ничего нельзя было разглядеть.
Но была полупрозрачная рука. Она вырвалась из тумана и шума дождя, чтобы стать осязаемой, сильной настолько, чтобы всколыхнуть воздух и стукнуть в окно. Это было глупое действие, но он так тянулся к кому-то знакомому.
Как если бы был живым.
Но Дерек знал, что он не был. Его тело (если можно было назвать это так) теперь было соткано из чего-то легче воздуха. Стоило захотеть – и он поднимался вверх, как лёгкое пёрышко, ловя потоки ветра. Удивительно было летать без крыльев, очень просто, но иногда ветер подхватывал и нёс, и нёс, нужно было бороться, как пловец борется с волнами. Это было чертовски сложно, потому что Дерек не чувствовал в своём теле почти никакой силы. Он был чуть более сильным, чем дым, вырывающийся из трубы.
Тем сложнее было справляться со своими обязанностями. Дерек не спал и не ел, но много свободного времени у него не было. Как только набегал утренний бриз, он отправлялся вместе с ним в лес и собирал хворост для своего костра. Поднимать крупные брёвнышки Дереку было не под силу, не говоря уже о том, чтобы повалить дерево, поэтому ему приходилось подбирать тонкие веточки. Собрав охапку, Дерек нёс свой «улов», пробираясь перелётами от скалы к скале, на маяк. Иногда Дерек переоценивал свои силы, и хворост падал сквозь его руки в море. Тогда, вздыхая, Дерек возвращался обратно в сосны. Пусть маленькими шагами – но работа должна была быть сделана.
Когда хвороста набиралось прилично, Дерек заваливал им всю площадку на макушке маяка, чтобы хватило на ночь, – он складывал большой костёр, как умел. К этому времени уже становилось темно, и с каждым разом нужно было успевать всё быстрее, ведь ночи осенью приходили всё раньше. Самым сложным было добыть сам огонь и защищать его от ветра и дождя. Дерек пробовал разные способы: тёр друг о друга палочки, выбивал искры камнем, но, в конце концов, измучавшись, своровал на берегу коробок спичек. Так или иначе, огонь горел у него каждую ночь. Дерек ощущал и тепло, и холод, но никогда не бывало дискомфорта. Он позволял ощущениям проходить через своё призрачное тело и обнаруживал, что все они, хоть и разные, были нейтральны ему, кроме этого огня. Огонь давал ощущение спокойствия и удовлетворения.