Бронислав послушно закрыл окно и задёрнул шторы.
– Ты будешь любить меня, когда я стану пузатым в очках?
Синтия прыснула со смеху, закрыв рот рукой.
– Когда ты станешь мерзким старикашкой? – переспросила она.
– И когда я стану мерзким старикашкой, – кивнул Бронислав. – Это уже очень скоро.
– Я планирую стать не менее мерзкой старушенцией, – заявила Синтия. – Думаю, мы споёмся.
– Я серьёзно, – обиженно всплеснул руками Бронислав.
– Милый, – женщина покачала головой, – когда ты перестанешь видеть перед своим носом, потому что посадишь глаза; когда ты будешь везде забывать свои вещи, когда тебе будет тяжело подняться на второй этаж, потому что у тебя будут хрустеть колени; когда ты сможешь есть только бульон, потому что у тебя выпадут зубы, – она улыбнулась и взяла его за руку, – и я буду тебя любить. Больше всего на свете.
Бронислав улыбался; он наконец-то улыбался, и в его глазах горели искорки. Только ради этого Синтия была готова не спать всю ночь.
– И я тоже, – прошептал он и, бросив взгляд на разбросанную постель, сказал: – Одним утром я не смогу встать из этой кровати.
– Я постараюсь быть рядом, – пообещала Синтия.
– Я буду делать вид, что я сильный, – в свою очередь пообещал Бронислав и осёкся: – Только думаю, лишь бы… – он сложил руки возле лица, будто хотел помолиться, – лишь бы не раньше, чем ты…
– Ох, Бо! – не выдержала Синтия и схватила мужа за руку. – О чём это ты таком думаешь!
– Я ведь умру.
– И я тоже! – Синтия в смятении села на кровать и вздохнула: – Но это хорошо.
Она подняла на Бронислава взгляд. Он прямо дрогнул, случайно встретившись напрямую с её наэлектризованным взглядом, пронзительно-голубым, сияющим в темноте, как алмаз.
– Никто не выдержит жизнь вечную: среди тумана и вечной осени. И не надо.
– Да, – шёпотом согласился Бронислав и сел рядом с женой на кровать.
– Это, наверное, всё, о чём я могу мечтать, – проговорил он, проведя рукой по смятой простыни. – Здесь, с тобой. Я смогу спокойно закрыть глаза.
– Рано тебе ещё, – уверила Синтия, положив ему голову на плечо.
Они посидели пару секунд тихо, слушая звуки в доме.
– Надеюсь, мы не разбудили Арти, – прошептал Бронислав, – а то сейчас придёт…
– А помнишь, как он, маленький, прибегал к нам, – улыбнулась Синтия, – потому что боялся спать в замке?
– О да, – Бронислав тоже заулыбался. – Я его тогда на руки и качаю… А Менди ничего, всегда крепко спала…
– Это в меня пошла, соня, – гордо заявила Синтия и зевнула.
– Разбудил тебя, опять! Чёрт! – Бронислав виновато замотал головой.
– Тш-ш! Тише! – успокоила Синтия. – Если я сейчас лягу, я быстро усну.
Он понял намёк и послушно забрался под одеяло. Синтия забралась рядом с ним на остывшие простыни. Они лежали и смотрели друг на друга, легонько соприкасаясь пальцами, пока пелена сна не заволокла их блестящие в темноте глаза.
***
Николас Альб сидел за крошечным кукольным столиком. Вернее, сидел даже не он, а куколка, которая должна была репрезентировать его в игре. Ему вручали из раза в раз именно эту куколку, потому что его дочери казалось, будто она очень похожа на папу. Сходства, правда, было не много, разве что у обоих светлые волосы. Но Ника это смущало только первые пару раз, а затем он втянулся. Ещё бы, ведь занимать старшую дочь – в четыре года ей посчастливилось стать старшей – было жизненно необходимо, чтобы мама могла спокойно побыть с младшей, которая родилась всего пару месяцев назад. Старшая, впрочем, была умницей и понимала, что младенца лучше лишний раз не тревожить, даже если очень любопытно. На крайний случай, всегда можно было заняться чем-то поинтереснее после детского сада, например, заплетать папе косы.
А вот с младшей были сложности. Этот ребёнок начинал заливаться слезами без видимых на то причин. Вот и сейчас, когда Диана, укачав и усыпив малышку, на цыпочках вышла из комнаты, чтобы присоединиться к игре, послышались всхлипы.
– Я только присела, – проворчала Диана, уже собираясь вставать с дивана.
– Стоп игра! – воскликнул Ник и отложил куклу на пол, а затем предложил: – Давай я схожу.
Плач ребёнка постепенно становился интенсивнее.
– Иди…
Но тут они услышали странное: дитя не просто перестало плакать, оно перешло с рыданий на хохот. Все трое: Диана, Ник и их дочь – переглянулись, и тут же оба родителя вскочили со своих мест.
– Пять минуток! – пообещал Ник, и они с Дианой поспешили в спальню.
Войдя в комнату, они увидели, как деревянные погремушки над кроваткой легонько сотрясаются. В это время дитя заливалось смехом, иногда всхлипывая, и болтало ножками и ручками в воздухе. Странно, но больше всего это было похоже на то, что ребёнка щекочут, однако в комнате никого не было. Подойдя к кроватке, Ник осторожно погладил дочь по голове, и её смех внезапно прервался. Круглые блестящие глаза уставились на отца, а припухлые губки открылись, как будто от удивления.