На зеркале появлялись буквы. Как будто кто-то писал по стеклу пальцем, быстро и отрывисто. Эрик замер с полотенцем в руках, удивлённо глядя на надпись, которую выводил невидимый палец: «УХОДИ».
Эрик взволнованно обернулся ещё раз, но ничего не увидел. Затем на запотевшем стекле из клубов пара будто бы складывался второй, похожий на человеческий, образ. Эрику стало не по себе, и он, всё ещё не уверенный, может ли призрак и вправду нанести вред, решил действовать.
– Дерек? – спросил он негромко, но твёрдо.
В ответ на это в зеркале будто потемнело, и образ Дерека стал яснее: можно было увидеть его плечи и голову с чёрными кудрями. Взгляд у него был недобрый, и Эрик почувствовал холод в воздухе. Глядя в зеркало, можно было подумать, что они стоят совсем рядом.
Дерек снова поднял руку, тонкие длинные пальцы слегка дрожали. Он написал: «ОСТАВЬ». Видно было, что ему сложно писать: рука то и дело замирала, когда Дерек думал, как написать букву. Более того, ему приходилось писать справа налево, в зеркальном отражении, поэтому многие буквы получались совсем не такие, как надо. Но всё же Эрик прочитал послание.
– Но почему, Дерек? – спросил он и уточнил: – Ты же слышишь меня, Дерек?
«ДА».
– Почему я должен уходить, Дерек? Я думал, ей нравится со мной…
Дерек сердито нахмурился и резко рванулся вперёд. С дребезгом он преодолел границу стекла, и зеркало всё задрожало; Эрик даже испугался, что оно разобьётся, но выдержало. Эрик и сам задрожал, потому что, несмотря на горячий пар в воздухе, ванная наполнилась холодом, солёным ветром и запахом сырой земли. Дерек был совсем близко; он держался на несколько сантиметров над полом, отчего ему пришлось наклониться к Эрику, чтобы прошептать:
– Если ты… если сделаешь ей больно… я убью тебя.
Говорить Дереку давалось тяжело. Эта фраза отобрала у него все силы и он, чтобы перевести дух, кинулся прочь, в дальний самый влажный угол ванной, над душевой кабиной.
Эрик проводил его стремительно движение взглядом. Страх сковал его на мгновение, но он вспомнил, что в комнате спит Аманда.
– Послушай, – сказал парень, поворачиваясь к сгустку пара, который начал терять человеческие черты, повиснув под потолком; разве что взгляд оставался живой и совсем человеческий.
– Слушай, мне кажется, что сейчас только ты делаешь ей больно.
Эрик услышал, как его собственный учащённый пульс стучит у него в ушах; от волнения ему снова стало жарко. Он смотрел, как фигура Дерека вновь проявляется на стене, на это раз чёрная и будто бы колючая, вся ломанная и напряжённая… только чтобы скатиться по стене вниз. Послышался сдавленный вопль, как будто закричал подбитый зверь, и Дерек сполз в душевую кабину, сел там и сжался, закрыв лицо руками. Эрик, собрав остатки смелости, приблизился к призраку. Он увидел, что Дерек плачет. Всё бессилие, всё острое желание и боль, от которой он никак не мог убежать. Эрик мог почувствовать это в воздухе, и он сам переживал всё вместе с Дереком.
– Дерек…
– Я знаю. Я всё знаю.
Дерек вдруг заговорил. Это была неожиданная находка для него, но он, хоть всхлипывая, мог нормально разговаривать.
Эрик присел на пол напротив призрака.
– Прости. Ты злишься. Ты пережил слишком много.
– Я уже предал её один раз. Я не могу… не могу её оставить.
Дерек отвёл руки в стороны, открывая свою грудь. Там, со стороны сердца, кровоточила рана, кровь просачивалась сквозь его одежду и стекала тонкой струйкой на пол душевой. Эрик невольно отпрянул, прижав руку к своей груди, стараясь оценить, насколько большой была рана.
– Больно?
– Очень.
Дерек снова насупился и вскинул голову, тряхнув волосами:
– Поэтому я никому не позволю её обидеть. Больше никогда. Мы всегда будем вместе, я и буду стеречь её.
Эрик покачал головой. «Ему было семнадцать. Ему и сейчас семнадцать».
– Я вижу, что ты хочешь защитить Аманду. Но ты не можешь спасти её от всего на свете, – сказал Эрик после глубоко вдоха. – Её жизнь принадлежит ей, и её боль тоже принадлежит только ей, а твоя боль – тебе. Вы разделены чертой, которую невозможно преодолеть.
Парень замер, боясь, что его слова произведут плохой эффект на Дерека. Но тот замер неподвижно, слушая, и его чёрные глаза впились Эрику в кожу. Это приободрило Эрика, и он решил закончить свою мысль: