Аманда закинула ногу на ногу и мечтательно закатила глаза, вспоминая:
– Кто угодно может прийти на бал, одно условие – чтобы был красивый костюм или платье. Наша галерея открывается, всё в огоньках и свечах… Гости собираются, и мои родители дают первый танец. Они спускаются со ступеней второго этажа и танцуют через всю галерею, и остальные пары идут вслед за ними. Они каждый год что-нибудь да придумают!
Поезд осторожно тронулся и с гулом набирал ход. Заснеженный город оставался позади в грохочущем беге.
– У нас всегда не одна ёлка, а много маленьких, – продолжала Аманда. – Мы их когда-то давно посадили в горшках. Обычно они живут в саду, но на праздники их заносят внутрь… Я думаю, папа их уже занёс и расставил. Только мама сказала, что они не украшали. Они решили, что я должна украсить ёлки, раз я приеду. Мне очень нравилось украшать ёлку, когда я была маленькой…
Пассажиров в поезде было много. По крайней мере, так они проявляли себя: ходили по коридору, выглядывали в окна, разговаривали и слушали музыку. Кто-то уже даже пел. Это не раздражало, потому что атмосфера была самая праздничная, и все улыбались друг другу, встречаясь в купе и в коридорах. Всё же Эрик был доволен, что к ним в купе никто не подсел, и они могут ехать вдвоём и разговаривать, сколько захочется.
– Расскажи мне ещё, – попросил он, опираясь локтями на столик и подпирая голову руками.
– Про что?
– Не знаю, например, про родителей, – предложил парень и тут же добавил: – Я им понравлюсь?
– Ты? – переспросила Аманда. – Очень!
Он ещё не знает, что его мама и папа знакомы с её мамой и папой. Вот это будет сюрприз.
Снегопад усиливался, и становилось сложно смотреть в окно: всё утопало в белой метели, и хлопья, большие и пушистые, стремительно проносились мимо.
В ту неделю нападало много снега. Особенно это было заметно за городом, где не было техники, чтобы его расчистить. Каждое утро, впрочем, Бронислав и Артур брали лопаты и выходили на снег, чтобы освободить ворота и двор замка. Это была большая работа. Эрик присоединился, потому что не хотел быть в стороне от чего угодно важного. В остальных же местах люди протаптывали узкие дорожки по памяти о тех, настоящих дорожках, которые прятались под белым полотном. Хорошо ещё было ходить на лыжах, а детям открылось удовольствие ездить на санках и ещё падать как им угодно, без боли, в мягкие снежные объятья и качаться там.
В один из дней Аманда повела Эрика в лес. Они надели высокие сапоги, заправили внутрь брюки и шли гуськом по узкой протоптанной дорожке вдоль опушки. Дорожки расходились и петляли между деревьями. Постепенно, насколько позволяла проходимость, пара углублялась в лес; к счастью, чем гуще становились сосны, тем легче было идти: снег не падал на землю, а задерживался на их раскидистых лапах. Целые сугробы лежали вверху, белые на тёмно-зелёном, и иногда, когда налетал ветерок, снежная россыпь с шорохом сыпалась вниз.
– Идём, это здесь, – сказала, наконец, Аманда, делая короткую передышку от сложной прогулки. Девушка обернулась к Эрику, чтобы посмотреть, как он себя чувствует. Он тоже дышал тяжело, и волосы у него под шапкой взбились и немного промокли, но он улыбнулся обнадеживающе. Аманда улыбнулась в ответ и протянула ему руку.
Вместе, в сцепке один за другим, они сошли с тропинки и вышли на небольшую поляну. Здесь деревья образовывали плешь, росли неровным полумесяцем над пропастью. Если посмотреть дальше, то за деревьями был обрыв вниз, к морю, которое было непокорно морозу и налетало на камни, оставляя после себя причудливые ледяные наросты. Здесь также можно было увидеть другую странность. Круглый год вдоль этого побережья, где лес граничил с морем, можно было наблюдать небольшие кучки хвороста, будто бы сложенные ребёнком. Конечно, местные жители собирали хворост и сами, однако никто из них не собирал его таким образом. Никто не видел, кто это делал – а они появлялись каждый день. Более того, никто не видел, чтобы хворост кто-то убирал – а он и пропадал тоже каждый день. Легче всего было думать, что ты просто не заметил человека, что собирал хворост, ведь вы просто разошлись в лесу. Прямо посреди этой поляны в заваленном снегом большом валуне со следами высохших цветов на нём.