Потом младшая Ева, столкнувшись с необъяснимыми на тот момент фактами, увлеклась связью этого таинственного и реального. Ей пришлось изучить много: по каким законам вращаются небесные тела, как живые существа с своём круговороте жизни составляют идеально слаженную экосистему, как работает человеческое тело, что лежит в основе человеческих мыслей и поступков, как невидимые глазу атомы различных веществ взаимодействуют друг с другом в природе и внутри живых существ, чтобы давать им жизнь или убивать. Везде, за что бы Ева ни бралась, обнаруживалась, как ни странно, магия. Она была прямо как на ладони и объяснялась просто: зарядом электронов или положением Луны. Всё это, в конце концов, шло к цели – узнать, как сделать так, чтобы вампир или оборотень стали людьми.
В слабом свете занимающегося утра, Ева выискивала в шкафчиках стола нечто, что она запрятала так глубоко, что найти могла бы только сама. Выпотрошив шкафчик, женщина поддела канцелярским ножом дальнюю стенку. Та начала расшатываться, скрипнула и сдвинулась с места. Отложив нож, Ева подцепила стенку пальцами и вынула её. Положив эту дощечку на пол – она совсем чуть-чуть отличалась от остальной мебели по цвету, – женщина достала из тайника стопку толстых исписанных тетрадей, пожелтевших от времени. Это были дневники её отца, которые она нашла в старом доме в Лизпорте. Мэттью Дистурб зачем-то аккуратно хранил все записи, начиная чуть ли не от рождения Евы. Он упрятал их под кроватью. Это была лишь часть сокровищ отца, которые Ева отыскала в запретной комнате. Оружие – много-много ножей, кинжалов, арбалетов, чуть меньше огнестрельного с большим запасом различных патронов. Всё это Ева вывезла в замок. Тщательно очистив помещение от любых подозрительных вещей (даже часть мебели пришлось увезти – в ней были тайники), Ева продала дом, о чём до сих пор жалела. Ей временами очень сильно хотелось туда вернуться, и, хотя новые владельцы позволяли ей приходить в гости, всё так изменилось там, что Ева лишь расстраивалась ещё больше.
Женщина села на свою кровать, держа в руках стопку дневников. Открыла – истончившиеся листы будто дрожали в руках. Иногда здесь были какие-то короткие пометки и записи о том, куда и во сколько надо прийти, что-то кому-то передать, что-то купить, важные имена, адреса и телефоны. Но были и страницы, покрытые сплошным текстом – описания событий, но больше – мысли и чувства, рассуждения. Почерк у отца был неровный, буковки, вытянутые, с острыми краями, то торчали вверх, то уползали вниз, не попадая по строчкам, сильно клонились вправо. Читая, Еве приходилось порой угадывать слова интуитивно. Штудировать дневники отца было сложно не только из-за почерка. Ева-подросток, младшая Ева, хотела разорвать страницы, измять до неузнаваемости и выбросить, потому что она не могла стерпеть всю ту неприкрытую и жестокую ненависть, которую Мэттью Дистурб выливал на страницы дневников, описывая, как он расправлялся с вампирами и оборотнями. После ненависти – увидела страх, а потом и отчаяние. Подросшая Ева посмотрела на отца с другой стороны. Она увидела мужчину, который существовал со всем этим в своей голове, но продолжал жить, сохранять рассудок и защищать своего единственного ребёнка от тьмы и жестокости, с которым сталкивался каждый день. Мрачность и чёрствость – закономерные побочные эффекты такой жизни.
Ева стала рассеянно просматривать дневники, блуждая взглядом по неровным строчкам.
«Сегодня ночью девочка очень много кричала. Жаловалась на кошмары. Пришлось открыть бутылку вина и дать ребёнку выпить. После двух ложек уснула. Остальное пришлось выпить самому – не пропадать же», – прочитала женщина в самой старой тетради. Судя по дате вверху страницы, Еве было почти два года. Она себя, конечно же, не помнила в этом возрасте, но, судя по записям отца, кошмары ей снились чуть ли не каждую ночь и порой только такие методы помогали ей успокоиться.
Ева вздохнула и отложила «детский» дневник. Открыла другой – периода, когда ей уже было 11-12 лет. Здесь между записями были большие временные разбежки: Мэттью был слишком занят охотой, зато, когда возвращался и отдыхал, описывал самые интересные моменты. В то время Ева почти не видела отца, ведь, будучи дома, он запирался у себя в комнате.
«Убитый вампир говорил странные вещи. Он бормотал что-то о высшей справедливости, сказал: «Собрание позаботится о вас». Что-то новенькое. Наведу справки», – написал Мэттью Дистурб.
Ева вздрогнула, выпрямила спину, села поудобнее. Эта заметка почему-то впервые так сильно зацепила её. Она стала читать дальше.