С этими словами Алистер резко поднялся и крикнул:
– Увести её!
Дверь кабинета открылась, и Ева подскочила со своего места, рванувшись вперёд, но в дверном проёме уже материализовались вампиры. Они подхватили её, и она начала яростно вырываться, хотя не видела, куда бьёт: глаза застилали слёзы. Почувствовав сильный удар по голове, Ева потеряла равновесие и оказалась на полу, где её плотно прижали, не давая встать. Услышав, как на запястьях щёлкнули наручники, Ева закричала от отчаянья, уткнувшись лицом в шершавый ковёр. Глядя на эту короткую и нелепую борьбу, Алистер засмеялся. Ева успела увидеть его жестокую улыбку, прежде чем у неё потемнело в глазах.
Глава 14 Лабиринт
– Ева, эй…
Она резко открыла глаза и крутанулась на койке, но не увидела никого рядом с собой.
– Ты закрой глаза опять.
Ева послушалась и улеглась, закрыв глаза. Тут же перед глазами возникло лицо Руди.
– Я что, сплю?
– Спишь и не спишь! – Руди был взволнован. – Получилось! Кажется. Ты меня хорошо слышишь?
Ева подтвердила, к пущей радости парня:
– Отлично! Значит, мы можем общаться. Я попробую связаться с остальными, но сначала… как ты?
В пространстве сна можно было сделать уют – не то, что в жизни! Ева настроилась и организовала им с Руди диванчик и кофейный столик. Завалившись на мягкое сиденье, она вытянула ноги, положила их на стол. Руди пристроился рядом в такой же позе.
– Если честно, мне паршиво, – честно призналась Ева, – и скучно. Я скучаю по тебе и по всем.
– Я тоже, – согласился Руди.
Они привыкли всегда быть вместе. Вместе жить, вместе учиться, вместе заниматься своими проектами: хоть домиком на дереве, хоть теперешней авантюрой. В университете даже какое-то время их считали братом и сестрой.
– Эй, а помнишь, – ляпнул вдруг Руди, – как мы на первом курсе покрасили мне волосы?
Ева невольно хихикнула: о да, они красили Руди, да ещё и выбрали синий цвет. Вся ванная в их съёмной квартирке была синяя, но вот голова парня стала… зелёная. Кто же знал, что на рыжих волосах краска даст такой цвет! Но Руди решил, что это тоже приемлемый результат.
– Да, классно было, – согласилась Ева.
У них была всего одна комната, но разделённая раздвижной дверью. Впрочем, большую часть времени они проводили на кухне – готовились к занятиям вместе, да и к еде поближе. Синтия сделала всё, чтобы её подопечные умели разобраться с покупками и готовкой самостоятельно.
– Но мы пиццу в духовке спалили, помнишь? – сказала Ева, отдаваясь воспоминаниям.
– Не спалили, а просто… передержали.
Здесь, в пространстве сна, воспоминания можно было вытащить на свет и не просто сказать о них, а увидеть перед своими глазами. Образы прошлого проплывали перед лицом – весёлые и не очень.
– А помнишь? А помнишь?.. – наперебой повторяли Ева и Руди.
Как они украшали свою квартирку к Новому году. Как дебатировали на кухне по каким-то возвышенным – и не очень практичным – темам. Как зубрили к экзаменам и по очереди проверяли знания друг друга.
– Я всё удивлялся, – признался Руди, – как ты всё запоминаешь. Мы вроде сидели в одной группе, слушали одну и ту же лекцию, а потом выяснялось, что я половину не понял, а ты – ты всё схватила и объясняешь мне. У тебя, наверное, просто мозги огромные.
– Да ну, – смутилась Ева, – ты тоже всегда хорошие оценки получал.
– Да я за красивые глаза получал!
Доля правды в этом была: обаятельный парень, ещё и одарённый эмпатией, располагал к себе и преподавателей, и в будущем – пациентов. Он не пытался добиться поблажек специально, но так всегда получалось. Зато он мог уделить больше времени дома, готовя что-нибудь вкусное для них обоих. Еве было трудно оторваться от учёбы, если уж она взялась за книгу. В те разы, когда она отрывалась и решала убраться в своей половине жилья, она громко включала музыку. Руди, хихикая в кулак, подсматривал, как подруга размахивает шваброй в такт. Правда, она наводила больше беспорядка, чем убирала, потому что её дикие танцы были похожи на ураган.
– А помнишь? Помнишь?..
И она помнила. От того, что она это помнила, в груди разливалось приятное тепло. С Руди она была дома.
Пока её безжалостно не разбудили.
В эту ночь Еву также не оставили в покое. Её снова повезли в город, в тот самый небоскрёб, где обосновалось Собрание. Подавленная, с болью во всём теле, Ева ничего не говорила и смотрела себе под ноги, до тех пор, пока снова не пришлось ехать в лифте. Когда он не остановился на десятом этаже, Ева стала озираться. Чувство, будто лифт улетает куда-то на небеса, стало особенно сильным. На крохотном экране над входом менялись цифры: «18… 19… 20».