Моя кожа горела от взгляда Анзеля, я чувствовала его желание прийти мне на помощь, стоит только Лансу сделать неверный шаг. Ланс тоже это чувствовал и повернулся в сторону вампира, стреляя в него голубыми льдинками. Я проследила за взглядом Ланс — Анзель чокнулся с Марианной бокалом красного вина, девушка веселилась, не обращая внимание, что ее спутник смотрит далеко не на нее. Он смотрел на Ланса и улыбался. Хищно, властно, словно он был на своей территории.
— За нее ты не переживаешь, — заметила я.
— Марианне нужно внимание и хороший секс, тогда ее преданность Алхимикам будет неимоверной, — отчеканил Ланс, — Можно следовать правилам и поводок будет действительно длинным и подобные шалости будут лишь пользой.
Марианна следила за вампирами для Галемира? Анзель знает об этом?
Я снова повернулась к Лансу, он смотрел на меня. Взгляд его лихорадочно блестел смесью победы и навязчивого безумия, вот этот Ланс был настоящим. Властным, жестким манипулятором. Я буду обязана его слушаться, это его победа. Но я не проиграла, ведь я не смирилась и, кажется, в этом самое мгновение выбрала сторону. И это не сторона Алхимиков.
p.s. я приветствую критику ( но не грубую! Фу на грубиянов) и любое общение по теме! Поэтому жду ваших комментариев!
Глава 19. Все тайное всегда выходит наружу.
Наша мама умерла, когда мне было пять. Мадлен была старше и более тяжело переносила разлуку с ней. Для меня она словно ушла и больше не вернулась. Так и было. Она ушла в ювелирную мастерскую и больше не вернулась. Никогда.
Я стояла с закрытыми глазами, обхватив себя руками и поджав губы. По-настоящему летний ветерок ласкал мои щеки, трепал отросшие волосы. Именно сейчас воспоминания о прошлой жизни затопили мое сознание. Воспоминания, которые я так любила и которые приносили так много боли. Вспоминала теплый песок под ногами и вес маминой руки в моей. Вспоминала беззаботную улыбку убежавшей вперед Мадлен, смех мамы и то, как мама смотрела на нее, словно… Словно она не слышала ничего прекраснее ее смеха. Морской ветер трепал косы, солнце лизало щеки, это был последний день с мамой, на следующий день она уедет в мастерскую и больше никогда не вернется. В тот год мы получили с Мадлен последний от нее подарок — красивые амулеты на шею в форме геральдической лилии. Бабушка строго настрого наказала не снимать их в память о Сесилии. Первой медальон получила Мадлен, в десять лет, я получила такой же в свои десять. Мадлен была уверена, что его сделала мама, мне же казалось, что бабушка купила их у какого-то торговца.
Сесилия также как и Мадлен работала в Белом Замке десять лет, затем вернулась и стала работать в ювелирной мастерской бабушки, бабушка уже тогда страдала от больных ног. Вскоре родилась Мадлен, через несколько лет — я. Кем был наш отец? Мы с сестрой не знали, никто из этих двух женщин так и не раскрыли нам этот секрет. И вот теперь, вспоминаю слова Анзеля я начинаю догадываться. Она познакомилась с ним в замке, может быть даже любила его или была очарована страстью. От этого внутреннего огня родилась Мадлен. Но потом родилась я, с такими же силами, значит ли это, что он не бросал ее? Не могла же она снова броситься в его объятия, а потом он снова исчез? Сейчас я понимаю, что жили мы до ее смерти хорошо, даже очень. У нас была помощница по хозяйству, всегда свежая сытная еда, гора одежды и игрушек. Ребенок никогда не замечает излишки, если в доме царит любовь и счастье, но сейчас я понимаю… Мы никогда не знали где ее мастерская, никогда там не бывали, бабушка тоже говорила, что не знает. Кем был наш отец, что его не пускали на порог дома? Или все же пускали?
Перед моими глазами возникла комната с узкими окнами, раздался голос бабушки.
— Никогда! Никогда не произноси его имя, Мадлен! Забудь! — грозно прогремел голос бабушки Антонии.
— Я не хочу! Не хочу! — Мадлен надрывалась в истерике, — Ты никогда не любила его! Я не хочу забывать! Я буду помнить всегда.
В тот день после похорон тела, которого не было или я его не видела, я долго-долго плакала и от усталости уснула прямо на кушетке на кухне. А проснулась от криков бабушки и Мадлен. Маленькая Мадлен сегодня перестала быть маленькой, а стала заботливой сестрой и внучкой, но сейчас… Сейчас она рассвирепела, волосы растрепались, лицо перекосило от злости. Я всхлипнула. Слезы снова заволокли глаза.
— Ты не сможешь заставить меня забыть! Не сможешь! — снова взвизгнула девочка, голос ее дрогнул.
— Я не прошу тебя забыть, моя сладкая пуговка, просто не произноси его имя, умоляю, ради вашей же безопасности, смотри, что вышло с Сисилией… Умоляю, она слишком мала, она не вспомнит, никто не знает и пусть не узнают…
Я зашлась в рыдании и Мадлен бросилась ко мне.
— Не произнесу. Но и не забуду, — так по-взрослому ответила сестра, прижимая меня к себе.
Воспоминания окатили меня словно ушат холодной воды. Почему именно сейчас? Может потому, что я вспоминала Мадлен слишком часто? Прокручивала в голове наши с ней встречи. Вампиры живут долго, дольше смертных, может Анзель встречал Сесилию в замке раньше? Мы с ним не виделись уже больше десяти дней, Ланселот возил меня с собой словно я важная персона и решаю множество вопросов королевства. Я ощутила жгучее желание встретиться с ним. Сегодня, немедленно.
— Что с тобой? Ты устала? — голос Ланса заставил меня вздрогнуть.
Его грубые пальцы ласково коснулись моего подбородка и повернули мою голову к нему.
— Ты вся дрожишь, что с тобой?
Я действительно дрожала то ли от ужаса воспоминаний, то ли от непреодолимого желания все бросить и бежать к Анзелю и требовать от него что-нибудь вспомнить.
— Не знаю… — прохрипела в ответ.
— Я утомил тебя, прости, — Ланс прижал меня к себе, заставил вдохнуть аромат его мужской мускусный аромат, его крепкая грудь ровно поднималась и опускалась, от тепла его тела стало жарко и немного неловко. Местные девушки с интересом поглядывали на него и с нескрываемым отвращением на меня.
Дни в Белом Замке терзали, мучали, душили, в то же время меняли меня, открывая новые грани собственной личности. Вечерами мне разрешили посещать открытую библиотеку. Нигде, ни в одной книге, ни на словах, вообще никак не упоминалось, что Алхимики произошли от слияния вампира и человека. Либо Анзель мне солгал, либо этот факт почему-то скрывался. Дни летели с бешеной скоростью. Утром изнуряющие тренировки, после трапезы — сопровождение Ланса. Мой взгляд становится острее. Я замечала опасные позиции, возможности для засады, препятствия, потенциальное оружие и пути отступления. Пока что я не зацикливалась на приемах, которые не могла выполнить с достаточной силой или скоростью. Заметила, как заострились черты моего лица, а взгляд стал более жестким и подозрительным. Это была все та же Вивьен, но более осторожная и напряженная.
Ланс был непреклонен, словно скала, холодная внутри, неприступная снаружи. Я все больше и больше склонялась к тому, что никогда не смогу ему довериться, мы проводили с ним так много времени, но он так и остался все тем же Лансом, о котором я ничего не знаю! Алхимики скрывали тайны, которые открывались только после посвящения в Алхимики. В этом месяце должны посвятить Марианну и Даниила, который мог остановить настоящую морскую волну, что я один раз и наблюдала своими глазами. Они перестанут быть послушниками и будут настоящими важными Алхимиками.
Удар волны и прохладные брызги окропили мои щеки и волосы.
— Закончим сегодня пораньше, — сказал Ланс, отстраняясь, чтобы заглянуть ко мне в лицо и прочесть, о чем я думаю.
— Мы еще не закончили, — не согласилась я, пряча красные от слез глаза.
— Мы уже неделю здесь каждый день, — уверенно сказала Ланс, вкладывая мою руку на свой локоть и следуя к лошадям, — Завтра на рассвете корабль отплывает, тогда все и проверю, тебя брать с собой не буду.
Матросы работали не покладая рук, грузят товар на вес золота на корабли. Когда их взгляды останавливались на мне — они улыбались, когда они смотрели на Ланселотта — они тушевались и больше на нас не смотрели, хотя я была одета так же, как и мой друг. В нем ощущалось животное превосходство, настоящая власть.