— Почему я должен доверять тебе? — Анзель задает вопрос настолько зловещим голосом, что Амина бледнеет на глазах, вся съеживается и кажется сейчас упадет в обморок. Я кошусь на Анзеля, который остается непоколебимым, ужас девушки не трогает его сердце. Я решаю не вмешиваться в его игру, — Сколько ты служишь в замке?
Служанка молчит, в страхе поджав губы.
— Отвечай, — голос вампира резкий, натянутый, как струна.
— Д-два года, по-о-чти два… — блеет Амина в ответ.
— И как же мне заставить тебя доказать, что ты не на их стороне? Два года, Амина, это почти целая жизнь для смертного.
Я вздрогнула. Для смертного… Вампиры не стареют, не болеют и живут долгие, долгие годы… А я всего лишь человек, через сколько ему надоест возиться с обычным человеком? Пять лет, десять? Рано или поздно я состарюсь, когда он будет излучать силу и здоровье. От этих мыслей стало горько. Не хочу думать об этом сейчас. Не хочу и не буду.
— Мне нечем доказать, что я не предательница, — заревела в голос Амина, затем бросилась на пол, в унизительную для женщины позу, — Умоляю, поверьте, помогите, я расскажу все что знаю. Ваша записка, Госпожа Валлета как луч солнца посреди тьмы! И если все повторяется, то вам грозит опасность, а слуги будут исчезать дальше и это зверство будет продолжаться, если ничего не сделать!
— Кто был тайным поклонником Мадлен? — уверенно спрашиваю ее я.
— Что-о?
— Отвечайте.
— Их было двое…
— Имена.
— Граф Джастин Крейтон и Алхимик Ланселот Ровершер, — отчеканила, не думая Амина.
— Что думала по этому поводу Мадлен?
— Не з-знаю… Господин Ровершер вел себя странно, следил за ней, она думала он манипулирует ею, но ей лишь так казалось… Граф Крейтон был ей отрадой, она светилась, когда болтала о нем… Наверно, господином Ровершером она была увлечена, а в графа влюбилась… Я не знаю, что еще сказать…
— Так какие слухи ходят, Амина? Ты не закончила мысль, — наседал на нее Анзель.
— Слухи, что это алхимики. Бездушные — это алхимики.
— Что? — охнула я.
Губы служанки дрожали, из глаз текли слезы, наверно, так играть невозможно и она правда боится и рассказывает то, о чем нужно помалкивать, чтобы сохранить себе жизнь.
— Почему вы так решили?
— Некоторые алхимики уезжают в регионы и не возвращаются, а потом их видят крадущимися по темным стенам ночью. Но они уже другие… Серые лица, алые глаза… Жажда крови… Поджилки трясутся от страха! Особенно ночью, когда и так все страхи становятся такими… Такими живыми… Увидел его и будто кошмар наяву! — всхлипнула Амина, утерев нос платком.
— Так откуда же они вылезают?
— Я п-покажу… Завтра… Только не нужно ко мне подходить! — захлебываясь в эмоциях Амина продолжала говорить быстро, проглатывая последний слог, — Я повяжу голубую ленту в волосы, сразу после полудня, потому что иду в постирочную, я пойду длинным путем и пройду мимо этого лаза, задержусь у него, выпью воды, перевяжу волосы… Лаз такой маленький, незаметный, там часто новенькие слуги отдыхают… Пожалуйста, поверьте… Помогите перебраться через перевал, туда, где никто отсюда меня не сможет найти!
Мне было неприятно, что мы довели девушку до такого состояния, но мы не могли рисковать, все стало слишком опасно…
Глава 27. Обещания и грезы
Какова цена твоей победы? И будет ли это победой, когда ты эту цену уплатишь?
Когда Амина ушла мы какое-то время молчали. Думаю, каждому из нас не хотелось быть сегодня жестоким, жестким, но без этого… Без этого уверенность, что она не предаст нас была бы не такой крепкой. Вампир слышит наши сердца, слышит нашу ложь. И служанка не лгала, она боялась, паниковала, страдала от увиденного, но только не лгала. И от этого было еще более погано. Мне хотелось утешить ее, сказать, что мы сделаем все возможное. Но как я могу такое обещать, если сама себе помочь сейчас не могу? Собранная по крупинкам информация только пугала, а не давала возможность принять правильное решение.
Сильные руки заскользили по талии. Анзель обнял меня сзади, прижав мою спину к своей груди. Зарылся носом в мои волосы, медленно вдохнул.
— Ты сможешь ей помочь? — мой голос прозвучал сдавленно, отчаянно.
— Мы сделаем все возможное, — серьезно ответил он, — Я не даю обещаний, если шансов нет совсем. Ненавижу ложь.
— Она напугана не меньше меня, я бы хотела, чтобы она перестала, наконец, бояться.
— Я бы хотел, чтобы это случилось и с тобой. Наметки плана уже есть. Дело за деталями. Осталось немного.
Я нахмурила брови.
— Что случилось с делегацией, которая пропала около двадцати лет назад? Я задавала тебе этот вопрос, ты ничего не ответил. Я вывернулась в его крепких руках и уставилась на красивое лицо, которое хмурилось, разглядывая мое лицо.
— Много лет назад… Еще до пропавшей делегации, наш шпион доложил, что пропало несколько послушников, их искали, но так и не нашли. Люди не пропадают бесследно, рано или поздно, но тела находят. В это же время влияние и сила алхимиков сильно увеличилась. Алхимики никогда не представляли угрозы, Вивьен, они не сильно отличались от людей. Потом появились первые бездушные. Слишком много совпадений… Наши вампиры всегда находились при дворе и раньше, никогда не несли роль надзирателей или шпионов. Это был союз, который был удобен всем. Люди путешествовали между нашими странами, жили как хотели, любили кого хотели. Все разом изменилось, нас обвинили в убийствах, границы закрыли, людей напугали, алхимики выступили в роли героев, набегов бездушных стало меньше. Тогда же и пропала делегация. Алхимики обвинили в убийстве своего человека кого-то из них, сказали, что они сбежали, поджав хвосты. Был бардак, долгое и мучительное разбирательство. В Белый Замок приезжали наши представители, снова уезжали. Наши вампиры пропали, свидетелей нет. Потом стали приезжать мы с Джастином, нам не к чему было придраться, убийств бездушных стало меньше, скандал себя исчерпал, ни у одной из сторон не осталось убедительных доводов. Потом все изменилось. Снова стали пропадать послушники, иногда из замка, иногда из городов, где их обучали алхимики ниже рангом. Они пропадали, молодые, сильные, здоровые. И тут мне пришла в голову мысль, что прошло около двадцати лет. Дети зачатые и рожденные тогда стали взрослыми, но почему сейчас? Границы закрыты, смешанных браков почти не осталось, дети больше не рождаются от вампиров. Алхимики стареют и умирают. Умирает целая эпоха? И Они это позволят? Но как смогут помешать? Безадан Галемир правит уже более сорока лет, не находишь ли ты, что он слишком молодо выглядит? Ему должно быть за семьдесят, но он пышет здоровьем, крепкий, красивый, властный. Мы опросили множество слуг, здесь старых, здесь нет тех, кто служит более пяти лет.
Мои глаза расширились от ужаса, а кожа покрылась острыми мурашками. Пальцы Анзеля нежно коснулись моей щеки, погладили, пытаясь успокоить. Затем его рука спустилась ниже и застыла на груди, над сердцем, которое рвалось из груди диким зверьком из клетки. Затем он продолжил излагать мысли:
— Они что-то делают, чтобы найти секрет вечной молодости, которая не будет зависеть от вампиров. Ведь давно поняли, что мы с них не спустим глаз. И они ничего не боятся, ни саммита, ни слухов… У них есть цель. Твой отец был одним из трех послов. Один их них был принцем, два других — известные, сильные и уважаемые графы. Алкост Гортер, Милуш Ронстер, Демиан Шин…
— Подожди, Алкост Гортер? Гортер? — мои брови удивленно поползли вверх.
Анзель кивнул, на лице у него отразилась невероятная печаль и боль от потери. Я узнаю эту боль из тысячи других. Боль потери брата.
— Мой брат навсегда сгинул в этих землях, Вивьен, я имею личный интерес в этой истории, как и ты. И пойду до конца.