— Мне так жаль, — слезы выступили на моих глазах и крупными горошинами покатились по щекам, когда я моргнула. Анзель смахнул их со скул и нежно поцеловал меня сначала в щеку, затем в нос, постепенно осыпая каждый сантиметр моего лица кроткими нежными поцелуями.
— Мы остановим из безнравственность и жестокость, они не смогут больше убивать, терпение вампиров закончено, им придется ответить за свои деяния. Самое ценное что у нас есть — жизнь. Мы готовы были стерпеть пропажу наших вампиров, но бесконечные убийства ни в чем не повинных людей… У вампиров редко рождаются дети, Вивьен, это большой праздник. Чаще дети — полукровки, смешанная кровь вампиров и людей. Но чистокровные… У меня два брата и один из них не вернулся домой. Я до сих пор не знаю, что с ним стряслось, эта недосказанность делает жуткие вещи с моим подсознанием, я до сих пор ищу его лицо в этой толпе, в любой, где бы не был и от его призрака не избавиться, это сводило с ума. Но потом я встретил тебя… Юную, хрупкую, но такую сильную, ты не искала выгоды, лишь приключений. В том доме желаний мы сразу с Джастином поняли кто ты, а когда увидели, что следивший за нами Ланселот знаком с тобой нам сразу стало интересно знает ли он? Но он знал, именно поэтому держал тебя при себе, то как ты смотрела на него… Почему не забрал тебя в Белый Замок сразу? Ты же хотела стать Алхимиком, работала на одного из них. Почему не забрал?
— Потому что скрыть мое убийство, когда я никто… Легко? — голос мой дрожал от осознания запутанности ситуации и близости к смерти.
— Очень легко…
— Чувствую себя свиньей… Которую планирует зарезать к празднику…
— Все изменилось, когда ты похоронила сестру, ты перестала смотреть на него с благоговением, стала сопротивляться его обаянию и вдруг алхимики вокруг тебя стали не идолами, а волками. Кажется, я не заметил, как влюбился в тебя, в твой стрежень, в твою хрупкость, наивность и честность.
Любовь? Я его совсем не знаю, как и он меня… Мои мальчишеские замашки, желание быть в тени, мои воровские похождения и глупые поступки в поисках новых ощущений. Но разве это так важно для любви? Разве не хочу я быть с ним, касаться его кожи, снова увидеть его улыбку и узнать о нем все-все?
Тело снова покрылось множеством колких мурашек.
Как коварно и ловко любовь пустила в нас корни, оплетая сердце и путая мысли? Неужели мы любили? Любила не братской любовь, не греховной страстью, а искренне и чисто? Просто так.
Полумрак и скудное освещение от пылающих на столе свечей лишь усиливали впечатление нереальности происходящего.
— Ты сопротивлялась и задумывалась над происходящим, а не отравлялась богатством и статутом. Знаешь скольких я знаю, кто способен на такое? Ни одного. Власть и деньги творят удивительные вещи даже с самым добрым и безобидным человеком или вампиром. Альтруист становится расчетливым гедонистом. Даже если цена всего этого — чья-то смерть.
— В моей крови уже давно примесь крови вампира, когда моя мать полюбила вампира и родила меня и Мадлен сильной вампирской крови стало больше, — наконец произнесла я.
— Вы даже больше, чем простые полукровки. На Мадлен висела печать, из-за которой она не могла покинуть эти земли, пока не отдаст долг.
— Я должна была пойти с вами в ту ночь…
— Никто не знает, как было бы лучше для нас или тебя, Вивьен. Попытаться поговорить с тобой было отчаянным шагом, ведь вам с рождения рассказывали, что вампиры — зло во плоти… Когда ты рассказала, что твоим отцом был вампир, который пропал, а мать была убита, все встало на свои места. Рано или поздно мы уедем отсюда, и ты сможешь узнать имя своего настоящего отца.
— Как?
— Родство по крови установить не трудно, — ухмыльнулся он и снова прижал меня к себе. Его объятия были теплыми, почти горячими. Всегда думала, что вампиры холодные и вечно голодные. Как долго эти установки пробудут у меня в голове?
— Я всегда думала, что смогу стать Алхимиком, даже с таким маленьким количеством магии, но потом она стала расти, мое желание тоже Нужны были деньги на обучение, я знала, что рано или поздно смогу накопить нужную сумму, знала, что смогу. Но после моего переезда в замок моя сила стала другой, словно ее что-то сдерживало многие годы. Почему так?
— Скорее всего дело в амулете на твоей шее, его сделал очень искусный алхимик.
— Его подарила мне бабушка.
— Ее след простыл сразу как ты оказалась в руках гвардейцев. Твоя бабушка знает гораздо больше, чем ты думаешь.
— О, да, — недовольно хмыкнула я.
— Она думала, что сможет тебя защитить.
— Если они будут думать, что у меня нет сил? Я знаю Ланса… Лет пять, наверное, мы давно дружим, он как тень, всегда рядом и никогда за руку не поймать. Никогда бы не подумала, что этот юный проходимец — алхимик. Они знали все с самого начала, следили за мной… Ждали… Возможно даже дали указание другим алхимикам не обучать меня… А когда появились вы — забрали на свою территорию.
Сильные руки заскользили по талии, чтобы погладить живот и спуститься ниже. Ловкое движение и пуговица брюк расстегнута. Я тоже этого хотела, отодвинуть все на второй план, украсть у этой ночи несколько часов для себя, для него. Стереть из памяти хоть на несколько мгновений все мысли и оставить только то, чего я хочу именно сейчас. Продолжить то, с чего мы начали эту ночь… Хотелось всего: рук на своём теле, на обнажённой коже, на ягодицах, между ног… Чтобы он сделал со мной что-нибудь совершенно неприличное. Здесь. Сейчас. Плевать на всё… А он, словно чувствуя, сделал шаг в сторону — вот уже я прижата к столу. И шею ласкают губы, и настойчивые пальцы стаскивают вниз брюки. Тяжесть его тела, вжимающего меня в шершавый старый стол, была такой приятной… И ровное наше дыхание превратилось в рваные вздохи, жадные, громкие, ненасытные. Легкое головокружение стирало границы дозволенности и не давало вспомнить кто мы и где мы.
— Ты будешь моей. Навсегда…
— Да…
— Еще немного и мы исчезнем с этих земель и тогда… Тогда ты узнаешь настоящую жизнь в моих землях…
Он распахнул мою рубашку и прильнул губами к груди, покатал между зубами затвердевший сосок, другой рукой сжал. Я с наслаждением запустила в его волосы пальцы, сжимая и разжимая их, затем сорвала с него рубашку. В его поджаром, стройном теле чувствуется скрытая сила, глаза опасно блестят. Я в полной его власти. Он ослабляет хватку и прижимает свой лоб к моему, берет мое лицо и поглаживает мой подбородок большим пальцем. Раньше я бы хотела отстраниться, сейчас же… Моя рука ловко приспустила его штаны и обхватила его крепость рукой.
Анзель засмеялся и в ответ опустил руку, прижав ее между ног, поглаживая сначала ладонью, затем большим пальцем. Я вжималась к нему животом и бедрами, извиваясь в его руках, требуя большего. Капельки пота стали покрывать наши тела, поблескивая в полумраке этой библиотеки. Он вводит палец внутрь меня; я задыхаюсь, он делает это снова, но уже двумя, и я непроизвольно подаюсь ему навстречу. Слышу звук, похожий на глухое рычание. Пальцы во мне начинают двигаться, а мой стон прорезает тишину этого места. Я не могу остановиться, он не может. Он продолжает двигать пальцами, пока волна удовольствия не поднимается где-то внутри меня и выплескивается штормом наружу и в этот самый момент он входит в меня, продолжая движение, но уже не пальцами. Шаткий стол скрипит ножками по полу от размеренных медленных движений. Губы сладко терзают мои затвердевшие соски, мои стоны становятся громче, скрип стола громче, движения Анзеля меняют темп. Это не похоже на занятие любовью, а на самую настоящую необузданную страсть. Его руки крепко держат мои над головой, а он продолжает держать свой темп, не давая мне и капли контроля над соитием. Шик-шик-шик. Я взрываюсь под ним невероятным удовольствием, выдыхая его имя.
Глава 28. Жатва
Жадность лишает сна, спокойствия и счастья. Ведь, когда ты мыслишь лишь в направлении выгоды для себя, кто ты и зачем? Когда вода не удаляет жажду, еда не приносит сытости, а любовница любви, то, что дальше? Мучает иная жажда. Вечной жизни жажда, вседозволенности и власти.