Его грудь поднялась в глубоком вдохе, и он еще сильнее расправил плечи, заполняя собой все пространство. Затем завел руку под мою голову, намотал волосы на кулак и отвел назад, заставляя изогнуться и открыть взгляду шею. Мы словно два титана слившиеся в битве, не могли подавить волю друг друга, но он превосходил меня в физической силе и без зазрения совести пользовался этим преимуществом. А я наивно ждала — помощи от Анзеля, а от Ланса откровений. Зачем? Для чего? Цена — моя жизнь. Так что же за товар?
— Зачем тебе это?
— Я хочу жить вечно, любовь моя… — прошипел он, затем лизнул языком мою шею, — Но провернуть такое и не пить человеческую кровь довольно сложно. Чем тогда мы будет отличаться от них? Сотрем эту незримую грань. Нет, нет…
— Ты больной, природу не обманешь… — я тянула время как могла. Быть может сейчас меня спасут?
— Глупая, лгунья… — Его рука коснулась моей талии, поднялась выше, больно сжала грудь, — До сих пор хочу раздеть тебя и оттрахать до потери сознания. Но этот гребаный вампир уже сделал это, верно? Трахал тебя вместо меня.
Ланс отнял руку от моего тела так быстро, будто обжегся. Слова его пачкали грубостью. Сердце все отчаянней и отчаянней билось в груди.
— Сколько же душ ты погубил раде своего тщеславия?
— Могу позволить себе не считать. Да будет вечная жизнь.
Взгляд мой упал на изящные мраморные пальцы, сжимавшие кинжал размером с мое предплечье. Тот самый стилет, что уже раз коснулся моей нежной кожи. Мелодия лилась сладким медом, обнимая и обволакивая. Словно музыканты играли только для меня, прощальная песня моей жизни. В этом странном полумраке он словно сбросил маску молодого парня и передо мной была восковая фигура, которая вот-вот треснет, кожа рассыпится, как старая штукатурка. Его время на исходе. Время молодости, жизни. Цена — моя жизнь? Готов ли он ее заплатить? Готов. И делал это ни один раз.
Я не закричала, даже не сумела понять почему обжигающая боль взорвалась в ребрах. На моих красивых полных губах запузырилась кровь. Язык отяжелел и едва ворочался во рту, волосы взмокли и слиплись. А вот учащенного сердцебиения не наблюдалось, наоборот — оно билось все медленнее, все громче. Тук-тук-тук… Тук-тук… Тук… Тук… … Тук… Мои глаза закрылись, и как бы ни боролась, я не могла снова открыть их. Странные образы проносились в голове. Размытые и разбитые воспоминания мелькали в густом тумане, возможно, как результат умирающего мозга. Или, быть может надо мной глумились образы будущего, которого я никогда не узнаю.
Судьба жестока; она дает смертным почувствовать вкус жизни лишь для того, чтобы вскоре отнять ее. И я боюсь, что на сей раз именно так и произойдет. Боль затопила все мое сознание. Смерть посетила меня, когда я об этом даже не мыслила: провела кончиками когтей по затылку, тенью проникла в первозданные сны, отравив цвета, придав всему вкус пыли, разбив надежды и засыпав пеплом — забрала все что у меня было в одно короткое, но такое значимое мгновение.
Ланс растаял, как и весь мир вокруг него.
Когда несколькими минутами позже вампир с темными волосами вошел на балкон, он почувствовал запах крови, которая уже начала сворачиваться. Так пах мертвец. Горячее сердце застучало быстрее. Он в два шага оказался рядом с источником запаха. Раздался душераздирающий крик. В этом крике не было ничего кроме чистой животной ярости.
Глава 29. Семья
Постоянное неровное покачивание заставило открыть глаза. Все расплывалось в багровом тумане. Моргала, пока зрение не прояснилось. Масляная лампа бросала мягкий свет на багровую отделку. Я была в экипаже, лежала на заваленном подушками и тряпками полу, окна плотно зашторены, поэтому царил полумрак, не давая оценить день сейчас иль ночь. Я снова моргнула и посмотрела на свое тело, укрытое тонким синим одеялом. Посмотрела, пытаясь понять — какие сюрпризы ожидают меня этим утром. Ведь я очень хорошо помню, как недавно умерла. Разве может быть это место раем или адом? Выдохнула, отбросив одеяло и оглядела себя — похоронное платье точь-в-точь как у Мадлен, шелк прикасается ко мне словно возлюбленный, прохладный на груди и легкий на бёдрах, мягкие тапочки на ногах, амулета почему-то на шее не было. Я засунула руку под платье и коснулась уродливого шрама, который стал причиной моей смерти. Ощущение было неприятное, но дырки не было. Такое чувство, что шрам старый, прошлогодний, не свежее, без зеркала не разглядеть.
— Что вообще происходит… — прохрипела я вслух. Голоса почти не было, невыносимо хотелось пить и есть. Ослабевшие руки и ноги загудели от внезапного напряжения. Прошло не менее трех дней с моей смерти, ведь меня похоронили…
Интересно, мое оживление — запланированное мероприятие или я сейчас всех напугаю и стану причиной новой байки? Ожившая послушница вернулась отомстить. Ха! Настроение было великолепным, я жива! Жива! Умирать было крайне неприятно, повторять этот опыт не было никакого желания, поэтому придется поднапрячься, чтобы скрыться в лесах и попытаться пересечь границу с землями вампиров.
Внезапно послышался смех, девичий, будто знакомый. Кто-то управлял повозкой и среди низ была женщина. Пришла на ум Джованна, но та, скорее всего, даже не знает что-то такое — веселиться и смеяться.
Пока я сосредоточенно размышляла, карета остановилась, я отчетливо слышала, что сопровождающих минимум двое, голосов больше не было слышно, но бытовой шум говорил о том, что они скорее всего не знают, что я проснулась. Я аккуратно встала и толкнула дверь кареты.
Солнце клонилось к закату, нависая над полем пшеницы, которая недавно взошла. Мошкара и комары вились над головой в лучах заката, красно-оранжевые всполохи окрасили зеленую траву и листву вокруг, будто она светилась изнутри. А запах! Пахло свежестью, лесом и влажной землей! Я замерла, потрясенная этим моментом красоты, когда услышала:
— Ты очнулась… — голос сестры разрезал мое израненное сердце на тысячу мелких кусочков, затем соединил вновь. Я испытала фейерверк разнообразных эмоций — восторг, страх, злость, радость и печаль.
— Мадлен, — всхлипнула я, ощутив неконтролируемые слезы, скатывающиеся по щекам.
Мадлен появилась в лучах закатного солнца, они ласкали ее кожу, заставляли волосы еще больше отливать золотом. На ней была простая серая рубаха, льняные брюки, когда-то длинные волосы были обрезаны и заплетены в две косы, которые лежали на ее выпирающих ключицах. Кожа — как утренний солнечный свет, отражающийся от воды. Но ее глаза… ее глаза не соответствуют внешности. Должны быть ошеломляюще синими, но вместо этого ее взгляд кажется мне пустым и грустным. Прекрасные и печальные одновременно, теперь лазурные, поблескивая словно два алмаза. Когда-то пышные формы сделались более тонкими, острыми. Пухлые щечки исчезли, вместо них явно выступали заметные скулы. Она смотрела с восторгом и благоговением, на поясе болтался старый клинок Шейлы. Нынче она больше походила на меня, лишь рост нас отличал.
— Я умерла, и мы встретились на том свете? — растерянно спросила я.
— Ты права лишь отчасти.
Мы одновременно бросились в объятия друг друга. Не описать словами, как приятно, ощутить объятия самого дорогого человека за всю мою жизнь. Сестра! Любимая, родная, нежная и строгая, сварливая и веселая. Живая! Из плоти и крови! Нет, мы определенно не умерли.
— Как ты вышло? — простонала я, подавляя безудержное рыдание.
— Милая Вивьен! — защебетала сестренка, — Даже страшно представить, что ты пережила на моих похоронах, ведь я знала, что ты должна очнуться и все равно места себе не находила!
Антониа наблюдала за своими девочками. Как быстро они выросли! Вот же пронеслось воспоминание — они, совсем еще крошки, лежат, свернувшись калачиком, в одной постели, а она заботливо подтыкает им одеяло. Она стала уделять внучкам больше времени с тех пор, как была убита их мать, из ревности одной женщины алхимика к знатному вампиру, который был влюблен в ее дочь. Алхимик просто чудом не узнала о их существовании.