Марго не имела именного или наградного оружия, наслушавшись рассказов Дока, она мечтала найти саблю своего прадеда, который воевал в гражданскую войну на стороне белых. Полковник Суворов рассказывал, да их тетка Серафима Соломоновна вторила ему, что у прадеда, знаменитого атамана Христофора Мелентьева была именная сабля, инкрустированная рубинами и изумрудами, подаренная еще в Крымскую войну, и передаваемая из поколения в поколение. Лёня и Вера скептически смотрели на перспективу поиска сабли — прошло слишком много времени, да и после гибели знаменитого атамана она могла быть где угодно, даже на другом конце света, где, например, оказалось столовое серебро и ковры из императорского дома.
Любовь Дока была платонической, как у рыцаря к прекрасной даме, разделяющей его интересы. Она по сути была такой же романтической натурой, как и он сам. Они много разговаривали, она считала его своим другом, рассказывала ему все, пока один раз он не признался ей в любви. Ее глаза тогда были похожи на две монеты по 5 советских копеек, она еле-еле смогла вымолвить что-то вроде: «Мы друзья…я, я не могу». Ей было очень тяжело говорить об этом и видеть боль в его глазах. Он ушел в запой на несколько дней, вернулся и они снова стали лучшими друзьями.
С Яном все было по-другому. Лучший друг Дока – они вместе пили, стреляли, ходили к женщинам и вместе влюбились в одну девушку. Высокий парень, похожий на стервятника с узким лицом, карими глазами на выкате, длинным носом с горбинкой, большим ртом и смешной прической под горшок, все в нем было несуразно и странно. Он был очень образован (говорил на нескольких языках), но выглядел, как вылитый гопник с промышленного района Кракова. Он был заносчивым и высокомерным, часто издевался и грубил Марго, насмехаясь над ее дуростью, выходками и недостатками образования. Он называл ее долбанутой на голову, дурной, сумасшедшей, просто стервой, но при этом восхищался ее пением и игрой на фортепиано. «Этот голос просто божественен», говорил он с придыханием, на что брат вставлял, что если начнет петь он, то Шлях тут же сменит объект своей страсти. К тому же у них было похожее дурное чувство юмора, которое издалека видят две родственные души. Когда Марго постригла его в первый раз под «шляхтича», поляк так ругался, даже по-польски, на что она смущенно сказала – «а мне нравится». После этой фразы он еще немного поворчал, успокоился, а потом доверял только Марго стричь его под горшок и только под горшок. Она потом предлагала ему отрастить залихватские усы, чтобы совсем походить на польского дворянина образца 17-го века, на что Ян ставил ей условие: свидание в обмен на усы. Подумав, она всегда говорила «нет».
Вместо изотерических разговоров, заряженной воды и поиска вампиров на кладбищах он предпочитал красивые дорогие вещи. Ян всегда одевался лучше всех и доставал фирменные кроссовки, куртки и джинсы у фарцовщиков. Торговался до последнего издыхания, пока уставший коммерсант, доведенный до ручки, чуть ли не кидал в поляка понравившуюся вещь с криками: «Только уйди!». Он не был искушенным собеседником и лишь посмеивался над Марго и Доком, как и другие, но регулярно дарил ей шоколадки, тортики, конфеты и пирожные. Лёня шутил, что если так пойдет дальше, то его сестра-селедка превратится в маленького поросенка или буренку. Одежду не дарил – брат запретил, чтобы не привязывать девушку шмотками и побрякушками, только духовная пища. Даже при всей своей удивительной внешности, национальности (иностранцы были интересны подавляющему большинству советских женщин), образованности и стиле Марго не видела в поляке парня, не представляла, как они будут, например, целоваться. Он пытался поцеловать ее несколько раз, а девушка отворачивалась, говоря: «Пока!» и убегала прочь, смущенная и раздосадованная, потом делала вид, что ничего не происходило. Он тоже ей признался в чувствах, но в своеобразной форме, «Ты конечно Марго, долбанутая на всю голову, но я не могу без тебя, поехали со мной в Краков, там таких любят». На что она сначала стала хватать воздух ртом, потом хохотнула, просто представив, как она поедет в Краков вдвоем с Яном, а потом выпалила: «Ты что бредишь? Мы ж друзья». Она до сих пор ненавидела себя за тот разговор, она тогда сразу поняла, как сильно его обидела и пыталась сгладить углы, говоря, что он замечательный, классный и обязательно найдет себе женщину. Он сказал по-польски знаменитое ругательство, развернулся и ушел прочь. Шлях не разговаривал с ней больше месяца, на все ее попытки помириться он отвечал холодным молчанием или резкими замечаниями, даже обзывал несколько раз, а потом наконец отошел и все стало, как раньше. Марго очень любила их, своих лучших друзей и не простила бы себе потерю кого-либо из их троицы, разрушать крепкую мужскую дружбу было последним делом. А Женя Фарциев в то время не выходил из головы.