Еще ни один террорист не добился желаемого эффекта, кроме страха, ненависти и еще большей волны насилия. Американские военные не перестали вторгаться на Ближний Восток несмотря на смерть тысячи своих сограждан. Россия не прекратила войну с террористическими бандами и не позволила южным республикам выйти из своего состава в 90-е после серии взрывов в Москве. Британское правительство пошло на компромисс с ИРА[1] только после 80 лет партизанской войны с ирландской радикальной организации. Фанатики заминировали весь торговый центр, к тому же в здании были шахидки под наркотиками, готовые взорвать себя и все вокруг.
Когда спецназ предпринял первую попытку штурма, террористы вытащили женщин в качестве живых щитов. Часть группы прорвалась через подземные коммуникации – их всех расстреляли, одному парню отрезали голову, снимая все это на видео.
Тогда в кровавой бане погибло пятнадцать детей, восемнадцать женщин и двадцать шесть мужчин. Пятьдесят девять невинных жизней, которые проснулись утром, о чем-то мечтали, чего-то ждали. Возможно, девушка, лежащая в луже крови, собиралась пойти на свидание с тем единственным, о котором вчера переписывалась с подругой. Этот мужчина, уже источающий трупный запах изобрел таблетку от рака, или просто жил и радовался, а может и не радовался. Его друг Дэн, земля ему пухом, плакал над телом ребенка, потому что не мог это пережить, осознать и понять. Семь долгих дней они слышали стоны, крики и мольбы о помощи. Седой долго не мог забыть эти стоны, каждый раз по ночам он вспоминал их. Не помогали таблетки, психологи. Потом он встретил женщину-гипнолога, которая помогла ему скрыть в чертогах разума эти стоны, он их помнил, но уже не реагировал так, как раньше.
Он схватил Веру (она даже пикнуть не успела) и потащил ее в лес, в кусты, подальше от толпы, где можно было бы спрятаться. Без оружия лезть в бой было просто сумасшествием, к тому же у террористов броня, которую так просто не пробьешь. Главное сейчас – это защитить Веру, все остальное потом. В голову пришла мысль о Карамельке, он включил рацию, но там был только хрип. Его спутница видимо подумала что-то другое, она заулыбалась. Но вскоре ее настроение переменилось.
– Сереж, что случилось?
– Тихо.
– Сереж, что…
Начались выстрелы, крики.
– Марго, – Вера дернулась.
Вера дернулась в толпу, но Сергей успел схватить ее за талию и потащил назад. кусты. Девушка вырывалась и била его по рукам. Сергею пришлось применить недюжую силу и прижать ее к земле.
– Вера, она с Алешей, он защитит ее.
– А если нет?
– С ней все будет хорошо, Алеша может и бедовый, но скорее сдохнет, чем оставит ее, – он посмотрел в ее глаза, – Вера, это теракт. Нужно оставаться здесь.
– Может к лодкам?
– Там сейчас давка, у террористов оружие, а у нас его нет.
Седой смотрел в черные глаза Веры, в которых была такая дикая ярость и боль.
«Таким взглядом запросто можно убить».
Раздался взрыв. Барабанные перепонки сковала боль, Вера рядом закричала. На несколько минут все звуки умерли. Через несколько минут Вера вырвалась и неуверенно пошла в сторону поляны, но Седой схватил ее уже мертвой хваткой и потащил обратно. Он снова навалился сверху и держал ее, пока все не закончится. Были слышны крики, стоны, ругательства. А потом все затихло, наступила гробовая тишина, Седой слышал, как часто дышит Вера, как хочет броситься на поиски сестры. Они просидели еще немного, а потом вышли из укрытия и стали осматривать поле боя.
Перед ними была картина апокалипсиса: некогда шумная танцевальная площадка теперь была усеяна трупами, частями тел. Густой туман опустился на поляну, создавая фантастическую, ужасающую картину. Музыкальные инструменты были перемешаны с телами мертвых музыкантов. Аккордеон издал предсмертных звук и замолчал, вероятно навсегда. Руки, ноги, головы, кишки. Зачем? Зачем это все? Он видел, как из кустов вылезал Макс, весь в крови и грязи. Он матерился сам с собой. В луже крови лежали те самые крестьянки, с которыми у него были неформальные отношения в кустах пару часов назад. Он смотрел на них и продолжал материться. Захарыч сидел вместе с Прошкой они были живы, но выглядели полностью потерянными. Дед смотрел на Веру и будто не узнавал ее. На вопросы о Марго он только махал головой.