[1] Сара Коннор – один из главных персонажей фильма «Терминатор», в котором робот получил приказ убить женщину.
Ренегат-9
Гостиная была полностью разворочена: разбитый пулями сервант, растерзанные подушки от дивана и кресел, пулеметы, вырванные из потолка, сломанный стол, пол, усеянный битым стеклом и заляпанный кровью. В комнате и холле лежал десяток пар мужских ног, от которых уже начал идти смрад гниющего мертвого тела. На месте стеклянной пуленепробиваемой стены теперь зияла дыра. Маски скандинавских божков были разбросаны по полу.
«Дружинники» стали приходить в себя. Кирюше снова досталось больше всех, Муз был цел и невредим. Он сел у дивана и истерически хохотал, вытирая кровь с лица и вспоминая брата Марго, Псих пораженно смотрел на растерзанное окно, Эрик подошел к подносу со стопками и выпил залпом одну, потом другую. Со второго этажа спустились Академ и Коля. Карамелька насмотрелась мультфильмов и теперь спала.
Некоторое время все просто молчали, потом занялись трупами. Барыгу и его бойцов, а также бойцов Полковника уложили недалеко от дома. Этот пират был так близок к истине, но все-таки оказался не прав. Бедняга Захарыч, неприветливый старик, единственный, кто безоговорочно верил сестрам, лежал с дыркой в голове – поймал шальную пулю.
– Неплохо было бы всех закопать, – вздохнул Николай, – они все-таки люди, а не добыча стервятников.
Алешу перетащили на диван, он пока не приходил в сознание. Его раны уже затянулись. С лица исчезли кровоподтеки и синяки, пропала припухлость. Шрамы на лице превратились в тонкие полосы.
«Просто невероятно!» – подумал Седой. Еще недавно парень был первым кандидатом в травматологическое отделение как минимум на месяц.
Он открыл заветный чемоданчик и как завороженный смотрел на препарат. Оставался еще один шприц для Карамельки, но Седой не спешил его использовать. Он ждал, не будет ли побочных эффектов у Алеши.
– Мы должны спасти женщин, – осторожно сказал Коля, глядя на Седого.
Академ испытующе смотрел на лучшего друга.
Седой вздохнул. У него трещала голова и болело плечо после того, как робот швырнул его об стену. Но это не очень беспокоила Сергея Славина. Он был морально опустошен. Он добыл то, что хотел – заветный «Ренегат-9» в его руках, дочь спасена, можно отправляться домой, никто из отряда не погиб.
«Все так удачно сложилось, просто здорово, а семейные разборки советского спецназа не моя забота», – сказал бы кто угодно, он и сам бы так сказал при других обстоятельствах, уехал бы и забыл. Сколько раз он так делал в Санкт-Петербурге. Но Сергей был не рад такому исходу, в голове он рисовал совсем другой финал. Что-то похожее на ревность съедало его сердце. Тогда, на кухне, ночью, он нырнул в марианские впадины черных глаз и где-то на дне, если оно вообще было, нашел для себя что-то давно утерянное. Надежду, спрятанную под войной, разрухой, бесконечными потерями и безжалостными рыночными отношениями. Интерес, который сменился желанием, страстью. Она так вписывалась в его уже сложившуюся жизнь, что в голове у Седого появилось решение даже до того, как они первый раз занялись сексом; может, после той первой кислой сливы, от поедания которых у него крутило живот полдня.
На празднике он вспомнил себя двадцать лет назад, каким он был веселым парнем, как кадрил девчонок, как хотелось всю ночь бродить по Петербургу с прекрасной дамой, пить пиво и просто наслаждаться молодостью. Седой снова стал Сергеем Славиным, по крайней мере тем вечером, и ему понравилось. Захотелось снова стать молодым. Подумать только, он рассказывал Вере, как работал на заводе, на станке, как ему чуть не отпилило руку (он мало кому об этом рассказывал, вообще не делился прошлым с женщинами), заигрывал с ней, а она отвечала кокетливыми историями из своей недолгой жизни, про детский дом, про балет, про родственников в Одессе и их смешной говорочек. Декламировала Бродского, а он уже устал удивляться.
Что за жуткий край! Если человек – это коктейль из эмоций, страхов, желаний и чувств, то Седой уже много лет как превратился в пресный напиток, где не было ни соли, ни перца, тем более сладости. И тут неожиданно чья-то смуглая грациозная рука бесцеремонно перемешала все содержимое, посмела тронуть то, что ему казалось уже безвозвратно потерянным. Страх, возбуждение, симпатия, привязанность и сочувствие. И это было не только по отношению к Вере и ее сестре.
Что-то новое поселилось в его сердце от осознания трагедии, которая произошла с этими обычными советскими парнями много лет назад. Призраки прошлого, великого прошлого, обычные простые смешные лица, которые должен был помнить каждый, но не помнил, он и сам бы не помнил, сколько их погибало каждый день. «Чертов миллениал», он бы не поверил во весь этот бред. Сказал бы, что они дураки и нужно было бы всем валить-спасаться, наплевав на приказы и идеологию, если бы не одно но. Он каждый день видел такие лица, как у Алеши, Макса, Кирюши, Коли, Дэна и всех этих Бессмертных. За что они умирали? За то, что кто-то на этом шаре не поделил какой-то город или хотел показать свою силу? Так сказал бы каждый, кто не был там, кто не отбивал захваченные школы, больницы. Он был, видел и сам таким был: они умирали за себя, за свое братство, за свою страну и землю, за ту неуловимую справедливость, за правду, истину, искренне веря, что по-другому нельзя и невозможно жить.