Где-то здесь должен был быть первый отдел, где хранятся материалы, не подлежащие разглашению. На каждом военном и полувоенном заводе был такой, где бдительные кгбшники-фсбшники охраняли научные тайны. На третьем этаже они нашли старую деревянную дверь со старой еще советской табличкой: «Первый отдел». На этот раз Алеша выбил дверь ногой, и они вошли в комнатку, похожую на каморку старьевщика.
– И это спецотдел? – разочарованно спросил Кирюша. Он конечно ожидал секретную комнату, полную тайн, фотографий с НЛО, чудовищами и секретным оружием.
Судя по косметичке, здесь работала женщина. На столе лежали журналы, вырезки и фотографии. Стеллажи вдоль стен были заполнены коробками, папками и бумагами. На старом проигрывателе возле плазменной панели остались диски с женскими детективными сериалы отечественного производства. Седой вспомнил слова мамы: «Сережа, нашу преступность можно было бы давно искоренить, если бы в следователи брали старых дев и бабок из деревень». Кто, как не кумушки, подмечают все за своими соседями, по вечерам подслушивают под окнами и организуют план-перехват, чтобы поймать на горячем неверных жен и мужей?
Алеша нажал на кнопку старого музыкального центра, Любовь Успенская запела:
А я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь,
Если вспомнишь меня – забудь,
А вернешься – меня здесь нет.
А я сяду в кабриолет.
«Мда, чья-то увядающая молодость», – подумал Седой.
Они принялись все просматривать, и через двадцать минут «шмона» нашли подробную картотеку сотрудников. Тут были не только сухие данные, но и приписки карандашом. Кроме папки Адаева. В ней содержались только голые факты без капли личного мнения.
Когда Кирюша дошел до папки со сведениями о капитане КГБ Ю. А. Петренко, оттуда выпали несколько записок.
«Не пиши мне почтой, он перехватывает все письма, он знает, что мы знаем. Валя, будь осторожна и не доверяй ему. Сожги все мои записки. Мы с тобой остались вдвоем, и только мы сможем убить эту гадину, как раньше, понимаешь? Е. не понимает всей серьезности ситуации, ему нужен только «Ренегат». Он готов терпеть это чудовище, лишь бы он давал результат, но ты-то понимаешь, что это не по-советски. Твой Юра».
***
«Валя, я практически нарыл доказательства, мы его посадим, приходи сегодня на наше место. Твой Юра».
***
«Валя, ты так приятно пахнешь, хочу попробовать тебя на вкус».
***
«Твой милый космонавт улетел и больше не вернется».
«Скоро все закончится. Когда ты поймешь, кто я и что я, когда ты ощутишь страх, ты побежишь, они все бегут. Сначала через лес, потом попытаешься скрыться в катакомбах, потом пойдешь в деревню, чтобы спрятаться или попросить о помощи, будешь рассказывать истории обо мне, попросишь позвонить в милицию, но я все равно тебя поймаю, когда тебе покажется, что ты спаслась, что ты уже в безопасности, в городе среди миллионов людей. Я буду рядом, теперь ты одна – Юра больше не придет на помощь. И.».
Кирюшу пробила дрожь. Он передал записи Седому, и у того округлились глаза. Он увидел слово «Ренегат». Значит, он здесь есть, по крайней мере был! Интересная переписка… Записки писали два разных человека. Одним был Юра, а второй явно угрожал Вале, поскольку она что-то знала. Что-то подсказывало Седому, что речь шла об исчезновении женщин. Он продолжил поиски нашел фотографию Адаева, капитана Ю. А. Петренко и какой-то кареглазой женщины с химическими кудрями и в квадратных очках. Наверное, это и была та самая Валя. Сзади ручкой было написано: «1997 год».
«У такой дамы должен быть дневник, – подумал Седой. – Подробная информационная база, куда она записывала свои наблюдения».
Алеша тем временем вскрыл сейф и достал оттуда пистолет Макарова, пачку писем и бескнопочный телефон. Телефон не работал, но в группе был Муз, который мог вскрыть что угодно и где угодно.
Кирюша направился дальше. Алеша обнаружил журнал с надписью «Лабораторные испытания» и положил его за пазуху.
– Почему ты не остался в избушке? – спросил он у Седого. – Мы бы все сами обследовали, а ты бы отдохнул. Давно, поди, не бывал на таких курортах.
– Когда у тебя будут дети, тогда поймешь.
Седой доверил бы парням даже свою жизнь, он знал, что они не подведут, но в поиске лекарства для единственной дочери он хотел все контролировать и удостовериться, что обследован каждый сантиметр завода и НИИ. Вдруг что-то важное покажется парням не имеющим значения? Только отец может понять другого отца в его любви, отчаянии и горе. Карамелька была самым дорогим в жизни Седого. С ней он менялся – становился добрым папочкой, который читал дочке книжки на ночь, вместе с ней смотрел мультфильмы, готовил завтрак, доставал лучшие игрушки, наряды, игры, какие только мог найти в постапокалиптическом Санкт-Петербурге. Ему очень помогала одинокая соседка-бабуля Капитолина Петровна. Она стирала, убирала и пекла пирожки и стала для Карамельки настоящей бабушкой. Седой благодарил ее за это не только монетой, но и защитой. Весь трехэтажный особняк на Черной речке принадлежал ему, он выкупил его по дешевке после войны, отремонтировал и сделал базой «Дружины». Дом уже тогда пустовал, за исключением одной квартиры. Капитолина Петровна жила на первом этаже и не собиралась бежать от войны в деревню, как это делали другие. Командир позволил ей остаться и жить там, как и раньше, и заодно присматривать за его дочерью.