Алеша взорвался от смеха и схватился за пострадавшую челюсть, Седой улыбнулся. Кирюша умел удивлять своей неожиданной искренностью и непосредственностью. Удивительно, как такой парнишка мог родиться в Ростове-Папе и быть сыном одного из криминальных авторитетов. Два года назад они спасли семнадцатилетнего Кирилла Стерхова, мальчика с ангельской внешностью, большими глазами и длинными ресницами, как у куклы, от неминуемой расправы. Это теперь он член «Дружины», хоть и под именем Кирюша, а тогда это был маленький тощий мальчик, забившийся в угол подвала. Он наотрез отказывался выходить из своего убежища – боялся, что «дружинники» его убьют. Мальчишка потом признался, что всем сердцем ненавидел отца и собирался сбежать из этого города-притона.
Известный вор в законе Стерх мечтал, что сын Кирилл пойдет по его стопам и станет таким же головорезом, будет убивать, торговать наркотиками и держать под собой целый микрорайон, а может, и город, когда Степан Череп уйдет на покой. Когда Стерха убили свои же (внутрипартийную борьбу никто не отменял), было решено ликвидировать всю его семью из-за опасения кровной мести, хотя вряд ли Кирюше пришло бы в голову мстить кому-нибудь. Тогда «дружинники» вытащили его из этой бесконечной кровавой разборки и решили забрать с собой. Эрик взял Кирюшу под опеку и пообещал сделать из него настоящего мужчину.
«Будет через пару лет заходить в комнату, стучать кулаком по столу и говорить: ”Ялла”». «Ялла» он так и не стал говорить, но очень старался походить на своих старших товарищей.
– Хорошо, что на колени не сажал, – заметил Седой.
– Я серьезно! – возмутился Кирюша. – Я чувствовал какие-то прикосновения по ноге.
– И выше, – продолжил Алеша.
– Да ну вас! – с досадой сказал Кирюша.
Они шли еще около часа и очутились у лестницы, ведущей к крышке люка. Алеша полез проверять. Он повернул рычаг и поднял крышку – появился свет, но не солнечный, яркий, а желтый, приглушенный. Они оказались в подвале заброшенного деревянного дома на окраине Гдетовки. Им стало ясно, что они выбрали не тот туннель.
«Дружинники» покинули дом, прошли по улице и увидели вывеску: «Еда и пиво».
Еда и пиво
Алеша вздохнул и выпил стопку горячительного. «Дружинники» уже минут двадцать сидели в этом самом заунывном на тысячу километров кабаке – ни одного приятного лица, ни одной веселой ноты или доброго выкрика, что являлось неотъемлемой частью питерских кабаков. Бывало, сидишь там за столом, водку потягиваешь, и кто-нибудь крикнет что-то вроде: «За “Зенит”! За Питер!», и все вокруг вскакивают, обнимаются, поднимают рюмки, бокалы, кто-нибудь затянет гимн Санкт-Петербурга, свободного города. Алеша и сам всегда с жаром пел – и так тепло и хорошо на душе становилось, что сразу забывался неутешительный антураж его молодости.
В городе после войны остались рюмочные и пивные, где можно было хорошо отдохнуть в компании товарищей, а ночь потом скоротать в борделе на втором этаже. Пиво там варили прямо в парадных дворах некогда великих ансамблей европейских архитекторов. Санкт-Петербург славился своим пивом еще до апокалипсиса. Бывшие технологи завода «Балтика» продолжили варить пиво, хотя и в меньших количествах, для пивных и рюмочных. Алеша вместе с Музом и иногда с Психом много вечеров и ночей провел в таких заведениях. Эрик с ними не ходил, он брезговал продажной любовью, как он сам заявлял.
Парень злился, с самого утра день у него не задался – все еще ныла челюсть, да и старая травма давала о себе знать. Пару лет назад ему в драке так выбили левое плечо, что несколько месяцев он жил только на обезболивающих. Он подсел на них, стал агрессивным и бросался на людей. Николай в конце концов выбросил все таблетки, а Седой с Академом пристали к Алеше с нотациями, словно родители. Ему пришлось отказаться от обезболивающих, как и от наркотиков в свое время. Когда было совсем невмоготу, Алеша курил с Музом травку – втайне от командира. Плечо зажило, но время от времени давало о себе знать. Парень научился жить с этой болью. Даже когда оно не беспокоило, Алеша все равно его чувствовал, как лишнюю деталь в своем теле. Просто знал, что сейчас боли нет, но завтра он снова будет морщиться и искать «пятый угол».
Ночью сон совсем не шел – Алеше снились длинные мокрые белые волосы, прекрасная незнакомка поворачивалась и говорила ему: «Алеша, возьми меня», он протягивал к ней руки, хотел поцеловать, а она превращалась в отвратительного монстра с копытами и с размаху била его в лицо. Он проснулся – челюсть по-прежнему ныла. Он даже принял пару таблеток обезболивающего с разрешения Седого, но боль все равно сводила зубы и отдавала в глаз и висок. К тому же эти неуловимые ниндзя, которых не удалось одолеть в честном бою, настроения не прибавили. Он-то представлял, что сейчас приедет и покажет местным, что такое спецназ из культурной столицы.