– Боже, неужели в этом мире не осталось ни одной плитки шоколада? Может, хоть малюсенькое пирожное? – Блондинка скрутила губы трубочкой и пальцами показала пару сантиметров.
– Не расстраивайся, Систер, – тихо сказала брюнетка. – «Ищите и обрящете».
Они уже повернулись, чтобы пойти к двери, но Захарыч их остановил.
– Девочки, это самое, посидите со старым дураком, поболтаем-посплетничаем, я угощаю.
– Ну, раз ты угощаешь... – сказала брюнетка.
Какова же была радость Алеши, когда две прекрасные нимфы сели за единственный свободный столик рядом с «дружинниками». Брюнетка грациозно опустилась на стул, осанка, как у балерины. Блондинка плюхнулась рядом и откинулась на спинку стула. Алеша вспомнил фарфоровую голую спину и маленькую грудь, и его бросило в жар. Старик скрылся за занавесками в задней комнате, а Прошка деловито вытер стол, накрыл скатертью и поставил тарелку с яблоками и грушами. Алеша продолжал бросать крайне красноречивые взгляды на блондинку, но она будто не замечала их.
Тем временем к девушкам подошел еще один прислуживающий мальчишка с бутылкой вина. Девушки стали обводить взглядом присутствующих. Сидящие за соседним столом бандиты подняли стопки и кивнули им:
– Красавицы, от нашего стола вашему столу!
Брюнетка устало улыбнулась:
– Опять клофелин? Вы бы уже что-нибудь новое придумали, что ли. – Она жестом отправила мальчишку обратно.
Алеша тем временем решил идти в бой, как танк, сминающий все на своем пути.
– Сударыня, вы оставили след в моем сердце. – Он хотел улыбнуться, но вместо этого получился оскал.
– И на лице! – засмеялся Кирюша.
– Прости, я целилась в глаз, – тут же выстрелила блондинка. Она будто специально не смотрела на парня, что начинало выводить его из себя. – Где мой браслет?
– Это мой трофей, – заявил Алеша.
Она повернула свою фарфоровую голову, внимательно посмотрела на него и расплылась в нахальной улыбке.
– Ненадолго.
– Что мне сделать, чтобы ты еще раз приказала мне раздеться?
Зазвучала нетленка группы «Сектор Газа» «Вечером на лавочке»:
Как бы мне ее обнять? Эх, боюсь, едрена мать!
Я ведь женщин никогда не обнимал…
Как рукам я волю дам? Вдруг получишь по рогам!
Эх, попалась телка, черт ее побрал!
Блондинка покраснела. Она выглядела растерянной и сердитой от такого пошлого вопроса, да еще эта знаменитая песня... Брюнетка заулыбалась.
– Как минимум получить тяжелое ранение. Хотя, вижу, в голову ты уже получал и не раз.
– Сударыня, вы судите по моим шрамам?
– Исключительно по твоей галантности.
«Вот нахалка!»
Кирюша стал хохотать, брюнетка вновь улыбнулась.
Шрамы на лице не были больной темой Алеши. Он прекрасно понимал, что не красавец, никогда им не был, не будет, да и не хотел быть. Он уже прошел тот период закомплексованности из-за своего лица лет десять – двенадцать назад. Глядя на Кирюшу, он всегда думал, что приятная внешность для этого мира может стать только проблемой, к тому же она далеко не главное в общении с женщинами, он сразу это понял. Уверенность в себе, напор, сравнимый с атакой кавалерии, и «животный магнетизм», как он сам говорил, редко давали сбой, хотя таких женщин, как эта нахальная блондинка, он никогда не встречал.
Алеша заметил, что Седой поглядывает на брюнетку. Тот передвинул свой стул и оказался совсем рядом с аристократкой.
– Простите моего друга, он, как и все здесь присутствующие, ошеломлен красотой. В такое тяжелое время это большая редкость.
Брюнетка искоса посмотрела на него и достала пачку «Кента».
«И откуда они берут такие дорогие сигареты?» – подумал Алеша. В городе было трудно найти какой-нибудь иностранный «Винстон» или «Бонд», которые привозили за огромные деньги челноки. Под Питером, на бывшей американской фабрике, предприимчивые люди захватили несколько цехов и стали сами изготавливать дешевые папиросы без фильтра, после которых хотелось легкие выплюнуть. Некоторые продавали табак и самодельные фильтры отдельно, чтобы делать самокрутки. Седой тоже обратил внимание на сигареты, он и Академ временами покупали себе остатки иностранных сигарет из довоенных партий за сумасшедшие деньги. Командир всегда предпочитал все самое дорогое и эксклюзивное, он мог себе это позволить.
– «Красота спасет мир», – говорил когда-то Федор Михайлович, – тихо сказала брюнетка.
– Почитаете Достоевского? – спросил Седой.
– И не только его, – серьезно сказала брюнетка.
– Удивительно, – сказал Седой и приложился к своей стопке.
– Что удивительно? – не поняла брюнетка. – Что красивая девушка интересуется великими мыслителями или то, что в такой дыре можно обсудить характер Свидригайлова, Сони Мармеладовой или Николая Ставрогина?