Сегодня она вернет браслет. Вера, конечно, будет сопротивляться, говорить, что это опасно – их обнаружат, поймают, может, даже ранят или будут пытать. Но девушка решила, что все равно пойдет на дело – или она не Маргарита Мелентьева.
– Сестра, знаю, ты будешь злиться и уговаривать, но я прошу тебя понять и принять, я решила… – Марго помолчала. – Я хочу вернуть свой браслет.
Вера спокойно посмотрела на нее.
– Давай.
– Сейчас хочу, – уточнила Марго.
– Хорошо, пошли.
– Вера, мы сейчас пойдем в избушку, где восемь мужиков и одна девочка – заметь, мы не знаем, что это за девочка и на что она способна, – и будем возвращать мой браслет. Возможно нас поймают, будут пытать, даже убьют.
– Мелентьева, я как бы не тупая и все с первого раза понимаю.
«Ничего себе», – подумала Марго. Обычно Вера занудствовала и всячески отговаривала ее от поспешных решений и авантюр.
Блондинка хитро посмотрела на сестру:
– Ох, кто-то на этого, со сломанным носом, запал.
– Ничего подобного, просто захотелось прогуляться, – как ни в чем не бывало сказала Вера. – Его, кстати, Сергеем зовут.
«Ага-ага, Сергеем зовут».
Марго еще в кабаке заметила, как этот мужчина с глубокими волнами на лбу и сломанным носом заинтересовался Верой, да и та была не против: включила свой гипнотический взгляд кобры. С одной стороны, ее одолевала ревность к памяти брата, она считала его самым красивым, веселым и смелым парнем, достойнейшим из достойных. Лёня был единственным человеком, который мог переговорить Марго, хотя даже он иногда не мог, а его напор, чувство юмора и убийственная энергетика, передаваемая из поколения в поколение в семье Мелентьевых, действовали на женщин не хуже, чем бархатный голос и синие глаза Жени Фарциева. За ним бегало много девушек: в детском доме на него откровенно вешались девочки, соседки караулили его около парадной их коммунальной квартиры на Петроградской стороне, исписывали стены и рыдали от безответной любви.
Леонид Мелентьев выбрал самую красивую, самую умную и достойную – ее лучшую подругу Веру. Он долго ее добивался, не без помощи Марго, конечно, которая мечтала об этом союзе больше, чем о своем собственном счастье. Иногда блондинку посещали мысли, что Вера просто сдалась под натиском близнецов. Но все же ее названая сестра и брат-близнец были счастливы вместе, и Марго была рада за них и надеялась, что когда-нибудь в ее жизни тоже появится какой-нибудь военный, пусть даже не Фарца и не полковник Суворов. Жаль, что теперь уже братишка не приложит все силы для ее счастья.
Девушки вернулись домой на лодке, спрятанной в камышах. Они быстро переоделись в обтягивающие спортивные костюмы – жена директора любила заниматься аэробикой (Иосиф Виссарионович называл аэробику фитнесом), они сразу это поняли. К тому же размеры идеально подходили. Удручало лишь то, что вместо ярких цветных лосин и купальников были черные штаны и кофты.
А еще у многих штанов сзади имелись твердые накладки, которые прибавляли объем. Это удивляло сестер, но они решили, что это какие-то лечебные накладки по типу ортопедической обуви; может, они улучшают кровообращение. А может, у бедной женщины просто был геморрой. Марго вообще поражалась, какой болезненной была жена Директора — заячья губа, лечебные накладки на мягкое место, да еще она, видимо, страдала облысением, так как в ее туалетном столике лежали целые пряди дополнительных волос. Сердце блондинки тут же нарисовало красивую, но печальную историю любви Директора и его жены, где он, отказывая другим красавицам, не оставляет свою тяжелобольную возлюбленную. Вера же скептически смотрела на эту историю и была склонна думать, что, скорее всего, Директор женился на такой уродине из-за денег, а возможно, ее папа был партийным работником, если такие еще оставались в этом странном мире.
– Интересно, как сложилась бы наша жизнь, если бы мы остались на гражданке? – задумчиво произнесла Вера.
– Не уверена, сестра, что мы бы остались, а если бы остались, то были бы мертвы, – твердо сказала Марго.
– Думаешь?
– Конечно! Посмотри на этих людей, – Марго указала на портрет Директора и его семьи. – Золото, тряпки, побрякушки. Они поддались тлетворному влиянию загнивающего империализма и были съедены им. – Девушка сказала это совершенно серьезно.