Методы КГБ в кино очень повеселили девушек, особенно псевдопатриотические монологи с библейскими мотивами, меховые шапки, маски волков и шприцы с ядом. Лёня так хохотал бы. Видимо, американские сценаристы никогда не встречали силовиков, им повезло. «Нам тоже повезло пока не встретить их», – думала Вера. Спасибо, пьяных медведей с балалайками не было, хотя Марго все время говорила: «Ну, когда главный плохой русский верхом на медведе появится?»
Вера не очень верила в пропаганду про загнивающий Запад, ей казалось, что все это очень преувеличено, если не придумано. Там наверняка живут такие же люди с руками и ногами, воспитанные на каких-то моральных традициях, у них есть дети и родители, которых они любят, не марсиане же они. Но ее искренне удивляло то, как демонизируют простых русских парней и девушек. «Все-таки пропаганда работала в обе стороны, как маятник». Все то же самое, только вместо треклятых империалистов «сумасшедшие красные», которые только убивают, грабят и сеют хаос.
Когда солнце стало садиться и были просмотрены фильмы и съедены запасы меда и ягод, им позвонил Захарыч. Проводной телефон работал, и иногда девушки по нему переговаривались с дедом. Они даже пытались позвонить куда-нибудь: в Москву, в Санкт-Петербург или Одессу, но связь работала только на несколько километров. В кино они видели, что у людей были маленькие беспроводные телефоны, похожие на рации, они работали через вышки. Иосиф Виссарионович говорил, что у каждого в семье Директора было по телефону, но где они сейчас, ему неизвестно.
Старик извинился и попросил заранее привезти продукты к будущему празднику, хотя бы часть, чтобы не спохватиться в последний момент. Он заблаговременно выделил место в погребе, и его нужно было срочно заполнить.
На часах было начало девятого. Девушки сели в лодку и поплыли в сторону деревни, чтобы обрадовать деда парой бутылей горилки, фруктами и закусками. Делиться, делиться и еще раз делиться. В кабаке они столкнулись с Барыгой и его подручными. Тот ругался с Захарычем, а дед с Прошкой, уже вооруженные автоматами, пытались его выставить за дверь.
– Ты Захарыч, «зашпореный» человек, не понимаешь в искусстве, - говорил бандит.
– Может зашоренный, - с усмешкой спросил Захарыч.
– Ну да, ну да, - облизывал губы и закатывал глаза Барыга.
– Мне эта мазня не упала, итак девать некуда, - ворчал дед, наливая себе воду в кружку.
– Полотна Ван Гога тоже когда-то называли мазней, – напомнил Барыга.
На этих словах Захарыч поперхнулся водой, издал звук засорившейся трубы и непроизвольно облил бандита содержимым железной кружки.
– Ничего-ничего, когда мы откроем здесь галерею…- мечтательно говорил «предводитель местного дворянства».
– Тогда сразу откроем психиатрическую больницу, - закончил дед.
– Ой, кого я вижу, - нараспев закричала Барыга, когда девушки подошли к стойке.
Анатолий Давыдюк, или Барыга вообще всегда искренне веселил девушек. Если бы его не было, то его нужно было бы обязательно придумать. Без таких людей скучно живется на этом свете. У него была яркая внешность, густые седые волосы и один маленький бегающий черный глаз, второй закрывала черная повязка.
«Наверное, любил подглядывать, вот ему и выбили» - говорила Марго.
Но самым главным его достоинством-недостатком было бахвальство и страсть к склокам, в которых он мог превзойти любую базарную торговку. Он постоянно с кем-то бранился. С пеной у рта доказывал, что видел чудовище и почти убил его, но пожалел – как-никак местная достопримечательность! – что лично выгнал Бессмертных два года назад, что Москву не уничтожили, а просто подмяли под себя криминальные авторитеты, с которыми он был, естественно, на одной ноге – видимо, на той, которой у него не было. А сам он совсем скоро подомнет под себя кое-кого другого. Последнее он любил повторять, глядя на сестер.
«Как бабка на базаре», – всегда говорила про него Вера.
Марго часто с наслаждением представляла, как его лупят на Привозе местные тетушки – может, даже тухлой рыбой по лицу пару раз, там торговали очень боевые женщины. Если бы снова началась война, женщины Привоза могли бы стать основой народного ополчения, любой армии и наводили бы ужас на врагов, открыв только свои рты. Одна Серафима Соломоновна чего стоила.