Барыга тоже почувствовал себя свободным от общественных рамок. Он подошел к зеркалу и принялся рассматривать свое лицо, улыбаться сам себе, отрабатывать мимику. Репетировал крутизну, в таком деле без тренировок и аутотренинга не обойтись. Потом «предводитель уездного дворянства» достал из-за шкафа мольберт и поставил его рядом с зеркалом. Вера закрыла рот рукой: от лицезрения следующей картины она хотела расхохотаться. Мужчина снял халат, взял краски, кисть и сел перед зеркалом.
«Вот это поворот, вот это тонкая душевная организация!» – подумала Вера.
Она вдруг поняла, кто на самом деле неизвестный автор знаменитых полотен, которые украшали кабак «Еда и пиво». Кисть Барыга создавала странное существо, лишь отдаленно напоминающее человека.
«Ну прямо Пабло Пикассо!»
Неожиданно у художника упала кисть, и он наклонился за ней. Марго не упустила момент, она не могла его упустить, она не простила бы себе, если бы упустила его.
«Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй!» - подумала Вера, а сестра рядом выстрелила солью ему прямо в мягкое место.
Крик Барыги заглушил очередную воровскую песню:
– Убили! Убили! Меня убили! Братки, тревога! В меня стреляли! Всех порежу, суки, мрази!
На вопли художника сбежались несколько человек с оружием в руках, они стали хаотично палить – в потолок, в пол, в окно, но там уже никого не было. Девушки спокойно скрылись в одном из бараков – влезли через маленькое окошко. Им не очень повезло – они забрались именно в тот барак, который охраняло человек восемь, дверь была полуоткрыта, и они слышали, как мимо бегают люди, как кричит «великий художник эпохи Возрождения». Вылезать сейчас было бы самоубийством, они спрятались за какими-то коробками и стали ждать, пока все утихнет. Но суматоха не прекращалась.
– Посмотрим пока, что в коробках, – шепнула Марго Вере. – Почему тут такая охрана?
Было темно, хоть глаз выколи, и Вера достала спички. Они осторожно открыли одну коробку – там было несколько пакетов с белым порошком.
– Это что, наркотики? – шепотом спросила Вера.
– Наверное, от этого урода все что угодно можно ожидать.
Пробовать не стали, они обе презирали наркотики. Решили открыть другие коробки – там были пачки с надписями то ли по-корейски, то ли по-китайски.
– Опиум, - уверенно сказала Вера.
Марго не заметила, что спичка почти догорела. Когда огонь обжег пальцы, она вскрикнула и выронила ее. Вера повернулась и шикнула на сестру. Они стали рассматривать другие коробки и не увидели, что из коробки с опиумом потянулась струйка дыма. Пластик и картон стали гореть. Они всегда быстро горели, особенно когда на них никто не смотрел. Огонь моментально перекинулся на другие коробки. Девушки пытались его потушить, но безуспешно. Пламя все больше разгоралось.
– Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем, – только и сказала Вера.
Дверь отворилась, и в помещение вбежали бандиты. Они кричали, охали, звали «предводителя местного дворянства». Скоро и он подоспел, хромая и скуля:
– Суки, мрази! Убью! Всех поубиваю! Тушите!
Дело в прямом смысле слова запахло жареным, нужно ретироваться. В дыму и суматохе никто не заметил, как они выбрались из окна и скрылись в кустах.
Сегодня был явно не день Анатолия Давыдюка, легендарного Барыги, свободного художника и по совместительству предводителя уездного дворянства. Получил соль в свою пятую точку, лишился ценного товара, а его «любимую девочку» теперь украшало очень запоминающееся слово.
Марго и Вера шли к лодке, а сзади уже полыхал весь барак. Да, диверсанты что надо! Уделали главаря преступной группировки и сожгли его товар. Правда, такого эффекта они не планировали, и обеих накрыл стыд.
Всю обратную дорогу они успокаивали себя тем, что сожгли наркотики, а это дело благородное, поэтому и переживать не стоит. Марго ненавидела наркотики, она пробовала втайне от брата гашиш в Афгане, Док ее угощал, но на нее он тогда не подействовал. Она не почувствовала ни прилива веселости, ни чего-то сверхъестественного, хотя ожидала сумасшедшего эффекта. Ян ей говорил, что ее в космос унесет, и она будет смеяться, как сумасшедшая. Попробовав, блондинка решила, что это не для нее, поэтому больше не курила, она вообще не любила курить. К тому же Марго видела, как иногда принимает Док, и что с ним делает белый порошок. На все ее увещевания и нотации он говорил, что так спасается от безумия. Она переживала за друга, вытаскивала его с Яном, прикрывала и не сдавала брату, убеждая себя, что она хотя бы может это контролировать, а без нее и поляка он просто «сторчится» или сопьется.