– Тараканы самые хитрые, – вставил Эрик. – Сколько бы мы их не травили, они все равно лезут откуда-то.
– Тараканы между прочим источник белка. В некоторых странах их едят, как у нас тех же крыс.
– Я бы съел сейчас крысу, – задумчиво сказал Эрик, – или свинку морскую. На Техноложке вкусных морских свинок продавали, правда дорого очень.
– В Перу кстати это деликатес, – вставил Академ.
– Откуда ты все знаешь?
– Долго живу, – улыбнулся Академ.
Седой молчал. Голова раскалывалась. Командир смотрел на эти уродливые дома и думал, что через сто лет они станут пылью, а зелень останется, люди умрут, а зелень останется, он сам умрет, а зелень останется. А может, он не умрет никогда, если верить Коле, а они отправятся в вечное царство и будут наблюдать за своими потомками. А может, опустятся в ад и будут гореть в огне за все свои проступки. Тела будут лежать в этой высокой траве, питать своей кровью почву, а потом станут частью земли, частью общего мироздания, космоса и этой удивительной зелени. Не потому ли крапива так жалит, что впитала яд человеческих языков? А что впитает земля, когда умрет он, Сергей? Желчь, разочарование, усталость? В таком случае может вырасти дикое растение, главное – не сорная трава и не борщевик. В последнее время вокруг было слишком много борщевика. Если бы трава и цветы могли говорить и рассказать, что здесь происходило, как в той сказке про Алису в Зазеркалье, где девочка разговаривала с розами. Кем бы он сам хотел стать? Точно не лопухом и не дубом. Может, вереском? Дэн стал бы ромашкой, на первый взгляд, простой, но очень полезной и теплой для сердца.
Во времена молодости Сергея пышным цветом расцвело движение экоактивистов – борцов за сохранение климата, против глобального потребления, чрезмерного размножения и выкачки природных ресурсов. Они, наверное, сейчас бы радовались, посмотрев на то, как в схватке человека и природы последняя вышла победителем. Она всегда была победителем. После ядерной войны некоторые экоактивисты не перестали ими быть, катастрофа поразила и еще больше возбудила юные сердца максималистов. Радикальные борцы за экологию уходили жить в леса, основывали там общины, отказывались от электричества, от мяса и в конце концов погибали от болезней, хищников и рук преступных группировок, естественный отбор никто не отменял.
Были и те, кто сами становились полубандитами, придумывали себе религии поклонения природе. «Шишкам поклоняются и белочке», – шутил Коля. Это было бы даже мило, если бы адепты шишки собирались в лесу, как древние друиды, водили хороводы, пели красивые песни и благодарили карельские леса за возможность жить. Но нет, адепты шишки были не милыми в принципе. Это были хорошо вооруженные люди, не похожие на добрых пацифистов, они убивали всех инакомыслящих. Одна такая секта обитала на островах Ладоги и периодически нападала на Валаам, остров часто был на полуосадном положении. Во все времена все сектанты стремились низвергнуть традиционные религии. Седой вместе со своим пропавшем приятелем Кимом несколько раз помогали монахам отбиться от фанатиков.
За речным поворотом открылся остров с одинокой виллой – видимо, обитель какого-нибудь местечкового олигарха из прошлого. Она разительно отличалась от поселка – высокий железный забор, упавший в некоторых местах, мраморные стены без окон на первом этаже. Дом был выполнен в стиле конструктивизма, что связывало его с заводом и НИИ. Внизу, на фоне белого мрамора, выделялись какие-то фигуры, похожие на языческие истуканы. Украшений не было, зато была идея – устремление вверх, к новым вершинам и знаниям.
– Ого, ну прямо фантастическая крепость со рвом, – заметил Эрик.
– Вот и заколдованный замок, – Сергей приободрился. – Причаливай к острову.
Они вышли на берег и оказались в аккуратном дворе: подстриженная трава, цветы и теплица, которая сразу приковала внимание Академа. Седой нажал на звонок – ответа не было, постучал кулаком в дверь – с тем же результатом.
– Смотрите, над дверью камера, – сказал Эрик.
Седой поднял голову. Рядом с камерой горела красная лампочка.