Люди бросились в магазины. Первой закончилась гречка, потом рис, мука, овсянка, тушенка, чай и водка. Коммерсанты взвинтили цены, надеясь, что деньги смогут их спасти от ядерного удара. Общественный транспорт встал.
Родители были дома: у мамы поднялось давление, отец слег в прединсультном состоянии. Сережа побежал в супермаркет и аптеку. Там была давка, люди дрались за последнее, забывая, что они не животные, он и сам дрался за цитрамон и аспирин. Парень купил родителям все, что смог, включая семена овощей, чтобы выращивать в случае еще одной блокады Санкт-Петербурга. Он побежал обратно к университету искать своих друзей. Мишку он нашел в общежитии Политеха, он был в порядке, пил «ерш» с однокурсниками, успокаивая и уверяя девушек, что на них не нападут, но на всякий случай предлагал ночевать вместе в его квартире на Академической.
Алиса тоже была там, они уже расстались, но в его сердце оставалась доля теплоты, боли и сожаления. Она, уже пьяная, горячо заявляла, что во всем виновата власть, что мы спровоцировали американцев из-за своих имперских амбиций, и, возможно, даже хорошо, что половины Москвы больше нет – она всегда только пожирала доходы других со своими жирующими чиновниками, нефтяниками и депутатами, а Севастополь им никогда не был нужен, как и Крым вообще. Алиса намеревалась уехать в Прибалтику из этого ада, чтобы строить там свое равное либеральное общество без имперских амбиций.
Сережа Славин тогда с ней здорово повздорил — она не совсем понимала, что миллионы человек мертвы, хорошие или плохие, они все мертвы. Взрослые, старики, дети, они куда-то шли, о чем-то думали, сожалели и радовались, а теперь одни исчезли с лица земли навсегда, а другие поражены и будут умирать медленной смертью. Она отвечала, что ей все равно, ведь она их не знает и это абсолютно чужие для нее люди. Глупо переживать из-за тех, кого ты не знал, особенно из-за москвичей, хотя настоящих москвичей среди них процентов пятнадцать – двадцать, не больше. Она обозвала его лицемером, лжепатриотом и ватником.
Спор превратился в ссору, бывшие любовники перешли на крик. Ее жених Артур, однокурсник Седого, с которым они иногда пили темное нефильтрованное за одним из корпусов университета, прибежал на крики своей невесты и решил разобраться по-мужски. Алиса, наверное, до сих пор считает, что тогда эти два парня подрались из-за нее, что те удары, которые Сережа наносил Артуру, были из ревности, а Артур бил из собственнических чувств. Возможно, так и было, но тогда Сережа Славин был просто в шоке: его прежний мир рухнул, и он даже не знал, как жить дальше, как спасать своих родителей, как не дать погибнуть друзьям и главное – выжить. Та драка разрядила обстановку. Уже ночью он поплелся домой, побитый и пьяный. Он смотрел на ночное небо, кричал песни Егора Летова, вслушивался в тишину, гадая, какой миг станет последним. На следующий день он отвез родителей к их друзьям в Комарово, где был стационарный телефон, а сам вместе с Мишкой записался в ополчение и стал ждать худшего.
– Слышите? «Вальс цветов!» – воскликнул Академ.
Эрик перестал грести. Со стороны футуристического замка раздавалась музыка и выстрелы. Седой отчетливо слышал голос Алеши, он что-то кричал, и гогот Муза. С другой стороны были слышны ругательства – головорезы спешили к острову.
Эрик вновь взялся за весла, и вскоре лодка причалила к пристани острова. Седой побежал к дому. Он видел, что Николай, Муз и Алеша отстреливаются, а Кирюша лежит на земле.
Карамелька. Она сидела за забором в маленьком бронежилете и каске. Лицо девочки озарила радость – она бросилась к Седому.
– Папа! Папа!
– Карамелька, где ты была? Я чуть с ума не сошел!
– Я была здесь, - беззаботно ответила девочка.
Седой так крепко обнял ее, что чуть не раздавил. Потом внимательно посмотрел на девочку и нахмурился. Облегчение сменилось раздражением. Он вспомнил, как дочь самостоятельно ушла ночью.
– Ты меня в гроб загонишь! Я с тобой потом поговорю...