Воины синдрома поиска глубинного смысла в гостях у Сталина
«Дружинники» вошли в дом, и железные двери захлопнулись. Они ахнули. Ожидание совпало с реальностью. Внутри вилла оказалась такой же шикарной, как и снаружи. Седой никогда не бывал в таких домах. Даже ни у кого из Смольного не было такого дома, он был уверен в этом. Чиновники и воротилы Санкт-Петербурга, свободного города, предпочитали богатство, золото, резную мебель и дорогие картины, украденные из Эрмитажа и Русского музея. У него самого было несколько полотен Петрова-Водкина, которые он честно отнял у одного вора. Седой очень гордился, что спас тогда полотна знаменитого художника, эти картины у него по крайней мере в целости и сохранности, а не гниют в подвале где-нибудь на окраине или на блошином рынке за океаном.
– Ох ничего себе, – прогнусавил Муз. – Все, братки, остаемся здесь жить.
В этом доме не было роскоши, золотых вензелей, канделябров и лепнины. Здесь царила гармония пространства, минимализма вкупе со светом и деревом. Оказалось, что стены вовсе не стены, а окна в пол, которые маскировались под камень. Они видели все, что происходит во дворе, но их не было видно в принципе, как в допросной комнате. В гостиной была одна каменная стена, с камином. Вверх из огромного холла вела каменная лестница с резными перилами. На первом этаже было несколько комнат и стоял проводной телефон, сделанный под советский. Рядом с ним – аппарат, напоминающий факс. У телефона лежала под стеклом бумажка с номерами завода и НИИ.
Кирюшу занесли в огромную гостиную и положили на большой серый диван, где могло уместиться человек пять. Напротив располагался диван поменьше. В середине комнаты, на низком столе из светлого дерева, стояла наполненная водой ваза с растениями. «Бамбук», – сказал Академ, он хорошо разбирался в растениях. На белых стенах висели маски языческих истуканов, покрытые изумрудным налетом – специально состаренные, будто их раскопали археологи. Седой заметил, что ножки стола также выполнены в языческом скандинавском стиле. Удивительное совмещение технократии и язычества, будущего и прошлого! Единственное, что выбивалось из этого гармоничного дизайна – это портрет вождя, того самого, который разговаривал с ними через динамик.
– Что случилось с вашим товарищем? – спросил грузин. – Мы видим кровь.
– Бандиты подстрелили, – с чувством ответила Карамелька.
– Мы считаем, что нужно вытащить пулю и обработать рану, – настоятельно рекомендовал Сталин.
– Иосиф Виссарионович, я могу вас так называть? Меня зовут Сергей…
– Конечно, товарищ Сергей, – ответил бархатный голос
– У вас есть спирт или водка, чтобы обработать рану?
– У нас есть все, товарищи, наша страна богата ресурсами, но главное богатство – это народ, – торжественно произнес Сталин. – Вы найдете водку на кухне, но умоляю, не берите бутыли, стоящие на полу, а то Маргарита Устиновна будет ругаться.
Седой пошел на кухню, совмещенную со столовой. Она могла сравниться с небольшой квартирой, квадратов на пятьдесят – половина его трешки на Черной речке. Капитолина Петровна просто упала бы от такого размаха и обилия дорогой кухонной утвари. Повсюду виднелись связки каких-то трав, лука, чеснока. На столе стояли две кружки, а рядом на полу красовались те самые бутыли, которые категорически нельзя было трогать.
Седой стал смотреть в шкафах, но тут послышался голос Сталина (командир до сих пор был в шоке).
– В нижнем шкафчике, попробуйте.
И правда, там стоял ящик старой, еще довоенной водки. Сергей взял бутылку и вернулся в гостиную. Кирюше дали выпить, сунули в рот самодельный кляп, чтобы он не прикусил язык от боли, и Николай с Академом начали операцию. За десять лет, проведенных на войне, каждый из них обязательно кого-нибудь зашивал, вытаскивал пули, Академ даже один раз отрезал сослуживцу кисть из-за начавшейся гангрены. Седого и самого неоднократно зашивали, вытаскивали осколки, жаль, нос не вправили в свое время. Эрик и Алеша держали Кирюшу. В комнату въехали несколько роботов-уборщиков. Они стали кататься по полу и чистить белоснежную плитку от следов грязи и крови, оставленных внезапными гостями.
Псих увел Карамельку на кухню и остался с ней. Он достал книжку про Простоквашино, которую Карамелька успела прихватить из дома. Пашка стал ей читать о новых приключениях Матроскина. Во время чтения он не так заикался, к тому же переставал напрягаться. Карамелька давным-давно привыкла к дяде Психу и всегда смеялась, когда он говорил что-то смешное.
Седой устроился в очень удобном мягком кресле в гостиной. Он не участвовал в процессе, но все равно был рядом. Он смотрел в эти стены-окна, и увидел, как к острову подплыли лодки и на берег вышли люди, человек двадцать. Вели они себя крайне бесцеремонно: топтали цветы, разнесли теплицу, стучали в дверь и стены, прислушивались.