– У вас с сестрой было достойное окружение, раз вы стали теми, кто вы есть. Жаль, что у моей Карамельки такого нет.
– Вы мне льстите, Сергей. Может, мы не те, кем кажемся, но вы правы, я горжусь своими друзьями, я стала такой благодаря им. – Вера сделала паузу. – Жаль, что почти все они гниют в земле.
Они помолчали.
– Вы же не отсюда? – Взгляд Сергея пронизывал Веру.
– Это так важно? Ешьте сливы.
– Нет, просто смотрю на вас с вашей сестрой и думаю, – он вздохнул, – что такие женщины здесь делают? В городе таких не встретишь. Они красивы, умны и опасны настолько, что могут разделаться с бандитами, вскружить голову и одновременно дать в челюсть бойцам спецназа, защитить маленькую девочку от кучи головорезов. Называют себя сестрами, но похожи друг на друга как день и ночь. – Он взял еще одну сливу. – Может, они скрываются от кого-то или чего-то?
Вера села к нему поближе и шепотом сказала:
– Каждый человек скрывает и скрывается от чего-то. Уверена, что вы тоже, Сергей, – она смотрела ему прямо в глаза, – от воспоминаний прошлого, а иногда от будущего. А что до нас с сестрой… Если так разобраться, то день и ночь имеют много общего. Иногда ночью видно все намного ярче, чем днем. Разница в угле обзора.
– Так все-таки откуда вы?
– Из Ленин... из Санкт-Петербурга.
Сергей поднял брови:
– Землячка, значит. Странно, что я вас там никогда не видел. Вы с сестрой должны были быть знаменитыми красавицами. А из какого района?
– Петроградская сторона. Мы часто были в разъездах, читали лекции о правилах русского языка. – Она серьезно смотрела на него. – «Жи-ши» пишется с буквой «и».
Седой улыбнулся.
– И с чувством юмора все в порядке. А почему у вас с сестрой разные отчества? Такие странные, как из прошлого, никогда таких не слышал. Ваш отец немец, что ли?
– Да, я его никогда не видела, и мать тоже, и вообще всех родственников, они остались в ФРГ. Я наполовину немка, на четвертинку русская и грузинка. А Марго — донская казачка в энном поколении – ну, это, наверное, бросается в глаза. У нас разные отцы и матери, но так вышло, что некоторые родственники общие.
– ФРГ? – с сомнением посмотрел он на нее. – Германия что ли.
Она кивнула, а Сергей продолжал пронизывать ее взглядом. Ну что ж, у них началась дуэль: кто кого пересмотрит. Она уже давно включила свой взгляд кобры.
– Вы полны тайн, Вера Фридриховна. – Он улыбнулся, и его лицо преобразилось. – Черт, так хочется их разгадать.
– Зачем? Разве женщина не должна быть загадочной, что-то скрывать? Этакая роковая красотка, демоническая женщина. – Она иронично приподняла бровь, встала и наклонилась над его ухом. – Вечером в «Ритц» предаваться порокам в окружении таких же порочных людей, а утром в храм молиться, молиться, молиться, слезами обливаться…
Брюнетка выпила еще, не закусывая, и опять села. Она чувствовала, что ее глаза сияют, наполняются черной глубиной, в которой скоро начнет тонуть Сергей. Пока еще он держится, стоит на льдине и смотрит в этот черный бездонный мир, не решаясь, но скоро будет готов нырнуть в прорубь, ноги-то уже мокрые.
Он, видимо, прочитал ее мысли и сел еще ближе, ее обдало жаром.
– Вы мне интересны.
– Какой вы прямолинейный, Сергей. Интересоваться иногда бывает опасно, а мы с сестрой к тому же приносим несчастья.
– Я не верю в несчастья, проклятия и другую чушь.
– Заговоренный, что ли?
Он засмеялся, но тут же оборвал смех.
– Я верю в «здесь и сейчас», – серьезно сказал Седой и посмотрел ей в глаза. – Сегодня мы живы, и спасибо за это, а что будет завтра, будет известно завтра.
– Да вы фаталист, Григорий Александрович, – с улыбкой сказала Вера.
– Что?
– Печорин, герой нашего времени.
– Герой нашего времени, Николай Ставрогин, доктор Фауст… Как давно я не слышал ничего подобного! И где? В этой глуши, уж извините.
– Во что же превращается наш мир, если мы забываем наших великих предков?
Сзади скрипнул паркет. Вера обернулась и заметила чью-то мужскую фигуру, скользнувшую наверх. Она улыбнулась и опустила голову. Ох, кто-то получит сегодня от Марго.