Он не любил вспоминать ее смерть – она быстро сгорела, меньше чем за год, от рака. В молодости она работала на химическом заводе и, вероятно, там получила дозу ядов, которые медленно разрушали ее легкие. Все началось с болей в спине, она ходила в поликлинику, но там говорили, что просто воспалены мышцы и прописывали лечебный массаж и фитнес. Но какой может быть массаж и фитнес во время войны? На платные клиники и дорогостоящие анализы денег в семье не было. Правда открылась слишком поздно, когда мама стала задыхаться, поднимаясь по лестнице. Начались больницы, доктора, химиотерапия, метастазы. Слезы отца, первый и последний раз в своей жизни он видел эти слезы, а потом панихида в страшном пустом морге и Смоленское кладбище. Его поразило лицо мамы, оно было неузнаваемым, почти желтым, высохшим, а кожа напоминала папиросную бумагу. Никита Алешин долго не мог понять, что ее больше нет и не будет – первое время была пустота, шок. Казалось, он ничего не чувствовал: ел, спал, смотрел телевизор, слушал сводки с войны по радио, сидел во дворе с мальчишками. Его даже пугала эта безумная опустошенность – он так любил маму, но ничего не чувствовал. Спустя несколько месяцев он поднимался по лестнице и неожиданно понял, что ее больше нет, в памяти есть лицо, голос, а в жизни нет и не будет. Не будет больше звонкого голоса, не будет танцев и вкусных домашних запахов.
И вот сейчас запах тушеного кролика, смешанный с запахами овощей, трав, специй и яблочного пирога, который Марго называла «вертутой», вернул его за круглый деревянный стол в квартире на проспекте Науки, где мама ставила перед ним тарелку и садилась рядом, а папа включал телевизор. Вместе смотрели новости, обсуждали прошедший день: папину и мамину работу, родители подшучивали друг на другом. Маленький Никитка рассказывал о том, что классная руководительница поставила ему «зайчика». Мама обнимала мальчика, а папа трепал по волосам и наворачивал суп.
Седой удивился, когда вошел на кухню и увидел всю эту картину – его бойцы работают-готовят, а ими руководит маленькая хрупкая девушка, сидя на стуле.
– Ого, ничего себе вы их организовали!.
– Коллективный труд облагораживает человека, – весело сказала Марго. – Верно я говорю, Иосиф Виссарионович?
– Мы всегда выступали за коллективизацию, – отозвался грузин.
Командир выглядел бодрым и отдохнувшим. Из-за его широкой спины показалась заспанная Вера, а потом Карамелька. Она бросилась к Марго, и та взяла ее на руки.
– Стелла, мы будем сегодня играть с тобой и наряжаться в платья? Хочу песню и сказку, как вчера.
– Нет, сладенькая, не получится. Сегодня Виллина и Стелла отправляются на праздник, творить чудеса.
– Я хочу с вами! Папа, можно я с ними?
Седой открыл было рот, собираясь, как обычно, запретить Карамельке баловаться, но Марго его опередила:
– Нет, Карамелька, если мы с сестрой уйдем, то, кто останется здесь за главного? Кто будет следить за порядком? Только ты. Да, сестра?
– Конечно! Ты же наша помощница, маленькая смелая Элли. Останешься за старшую и будешь здесь мужчин строить.
– Хорошо! – согласилась Карамелька. – Расскажите мне сказку, как ту, что вы вчера рассказывали про Африку и Лимпопо, доблестных рыцарей и царя Леонида.
В изложении Марго и Веры царь Леонид спасал мирных жителей в Африке от злых демонов апартеида. Блондинка картинно изображала, как злой черный человек, колдун, опозоренный и поверженный генерал Зло просит пощады, и царь Леонид дарует ему жизнь в местах не столь отдаленных.» В волшебной стране, где живут радужные единороги, где его сделают добрым?» – спросила Карамелька, и сестры дружно закивали.
Все собрались в столовой: расставляли приборы, бокалы, накладывали еду по тарелкам. Кирюша все еще лежал на диване, Марго опять дала ему свое лекарство, Вера тоже зашла к парню. Они его приободрили, и он застенчиво покраснел. Марго дала Психу какой-то отвар по рецепту Иосифа Виссарионовича. Сказала, что он успокаивает, и, возможно, Псих станет реже дергаться. Пашка покраснел и выкрикнул ругательство, а девушки улыбнулись. Марго сидела за столом напротив Алеши, а Вера рядом с Седым. Академ вручил девушкам и Карамельке букетики полевых цветов. Это изрядно раздосадовало парня. «Вот дурак, сам до этого не додумался!». Оказывается, хитрый лис встал рано утром и пошел на охоту, вернулся с кроликами, которых они сейчас уплетали за обе щеки, говорил, что чуть не подстрелил кабана, но тот ушел. Наступила идиллическая тишина. Ее разбавляла только тихая музыка, которую включил Иосиф Виссарионович, да стук вилок и ложек о тарелки.