Марго посетовала, что почему-то у нее осталось так мало клюквенной горилки, намекая, что кто-то из воинов «синдрома поиска глубинного смысла» успел приложиться, пока она спала. А Вера деловито рассудила, что сестра запамятовала – они вчера отвезли ее Захарычу.
– Господи, как вкусно! – воскликнул Эрик.
– Я сейчас съем свои пальцы, – прогнусавил Муз.
– Я готов жениться, – с набитым ртом сказал Алеша.
– Когда я ем, я глух и нем, – сурово напомнила Марго.
– Спасибо коллективному труду и нашему прекрасному шеф-повару, – сказал Николай.
– На здоровье! В следующий раз приготовим лобио или чахохбили, – отозвался Иосиф Виссарионович. Он решил, что если и есть в этом доме шеф-повар, то это он.
Карамелька стала кукситься и говорить, что не хочет больше есть. Командир принялся уговаривать ее, но она продолжала капризничать. Тогда сестры сказали ей, что не возьмут ее в помощницы, если она будет плохо есть, так как путь волшебницы требует много сил и энергии. Девочка неохотно согласилась. Академ и Николай улыбались.
– Это что, серебро? – с сомнением спросил Эрик, разглядывая свою вилку.
– Наверное, мы не знаем, – ответила Вера.
– Такой шикарный дом, серебряная посуда, система управления с говорящим Сталиным… Чей это дом?
– Директора, – сказала Вера.
– Директора завода с непроизносимой фамилией, – добавила Марго.
– А после него остались какие-нибудь записи? – оживился Седой.
Девушки рассказали про сейф, планшет и компьютер в кабинете, которые они не смогли открыть, даже Иосиф Виссарионович не смог. Муз усмехнулся и заявил, что он взломает все, что угодно, ему нужно только время. Потом перешли к личности Директора. Сестры говорили о нем пренебрежительно, а Марго прозрачно намекнула, что он непорядочный человек, так как такое состояние честный человек, пусть и директор завода, нажить не может. Вера же думала, что он женился на богатой, болезненной и страшной жене ради денег. В ответ на недоумевающие взгляды мужчин Марго заявила: «Ну, у нее явно заячья губа, да еще проблемы с волосами». Алеша смеялся, рядом с ним так же дрыгался Муз, даже Седой улыбнулся. Николай сказал, что никогда не встречал таких удивительных девушек. Алеша видел портрет жены Директора, это была обычная «натюнингованная» баба, где из естественного не было, наверное, ничего. В Питере осталось много престарелых жертв косметологии – после войны им было нечего вкалывать, и их лица стали расползаться и обвисать, как у тряпичных кукол.
– Сестра, расскажем им про комнату? – неожиданно спросила блондинка.
Вера помолчала, закрыв глаза, а потом сказала:
– В этом доме есть потайная комната. Мы ее не сразу нашли, нам Иосиф Виссарионович про нее рассказал, но… – Она взялась за голову. – Даже не знаю, что это.
– Пыточная, – с энтузиазмом ответила Марго. – Сейчас сами увидите.
Девушки повели «дружинников» в эту комнату: в подвале, рядом с бассейном и сауной, была маленькая неприметная дверь. Сталин открыл ее, но предупредил, что ему самому стыдно, что эта комната есть в его ведении, и он бы с удовольствием ее убрал. Алеша ожидал увидеть там трупы, скелеты, ножи, паяльники. Все оказалось намного прозаичней – Директор любил жесткий секс и не ограничивал себя в нем, они нашли там все атрибуты его увеселений. От наивного вопроса Марго, пытал ли он здесь людей и для чего нужны все эти приспособления, парни растерялись. После истории с лесбиянками Алеша решил держать рот на замке, Муз хохотал, но тоже не спешил разъяснять. Эрик с любопытством разглядывал странную обстановку. Псих покраснел и снова выругался. Николай принципиально не стал заходить в комнату – развернулся и ушел к Седому, оставшемуся в столовой с дочкой. Академ не удивился и очень дипломатично заметил, что в каждом замке, тем более волшебном, должна быть потаенная комната для врагов и преступников, и, возможно, Директор держал ее про запас и никого там не пытал. Он взял девушек за локти и повел прочь – они внимательно и удивленно смотрели на него, как на профессора, читающего увлекательную лекцию в университете. Вера сказала, что в любом случае такие наклонности ничего хорошего о человеке сказать не могут, Марго кивнула, а Академ лишь приподнял брови в ответ.