ореол прекрасных дел и чистых стремлений. И вся она, Старая Одесса, кажется такой чуткой, такой чистой и худо-
жественной, что меркнет и бледнеет пред ней настоящее.
Нынешний одессит, стыдящийся своего города… пусть бы
почитал книгу де-Рибаса, пусть проникнется нежностью к
прошлому, это придаст ему немного гордости и самоуваже-
ния… Из намеков и многолетных сказок о прошлом Одессы
сплел автор кружево и надел его на прекрасную и чистую
Одессу – южную красавицу Черноморья…».
Очерки, составившие в книгу А.М.Де-Рибаса, были на-
писаны им с 1906-го по 1912 год. Что это было за время, и нравилась ли Одесса той поры автору, воспевающему
Одессу прежнюю? Вставала кровавая заря XX, «красного»
века. Все происходящее – крестьянские волнения, револю-
ция 1905-1907 гг., стачечное движение, политическое бро-
жение – традиционно сильно ощущалось и проявлялось в
нашем всегда беспокойном, вольнолюбивом городе. И это с
одной стороны вдохновляло и находило определенный от-
звук в душе умеренного либерала Де-Рибаса, с другой – не
могло не тревожить. А еще его огорчал новомодный уклад
одесской жизни, возмущало мещанство, падение нравов, что можно вычитать между строк его новелл.
Но секрет долголетия его замечательной книги, про-
званной в народе «одесской библией», прост, однозначен и
состоит в том, что она дышит любовью к Одессе – незави-
135
симо к хорошей или плохой, к той, которая была, есть или
будет. И этой искренней и неравнодушной любви следует
поучиться у Александра Михайловича Де-Рибаса тем, кто
себя полагает или стремится стать настоящим одесситом.
Гаджибей, сейчас Одесса…
(на правах святочного рассказа)
В свое время автору этой публикации довелось учить-
ся в Рижском мореходном училище. Среди моих однокаш-
ников-курсантов было несколько «настоящих» латышей, которые прекрасно владели родным языком и могли бы
считаться, как для жителей Прибалтики, остроумными
парнями. Меня, единственного в ту пору одессита на всю
«мореходку», они подначивали, рассказывая следующую
байку. Дескать, когда к причалу нашего порта впервые
пришвартовалось судно из Латвии, то один из матросов, потянув носом воздух, сказал: «О, desa!», что в переводе с
латышского означает: «О-о-о, колбаса!» Так, мол, наш юж-
ный город и получил свое название. На это я, с юности
не лезший за словом в карман, отвечал им вот что. Когда
первые одесситы прибыли к латвийским берегам, буду-
щая Рига была еще небольшим и безымянным селением.
Черноморские моряки вдыхали запахи, осматривали мест-
ность, но ничего примечательного не унюхали и не обнару-
жили: среди домов увидели лишь сараи для сушки снопов
– овины, амбары, одним словом – риги. И вот в честь этого
136
повсеместного, но сомнительного архитектурного украше-
ния будущая столица Латвии и была одесситами поимено-
вана «Ригой».
Полагаю, разумный читатель сможет по достоинству
оценить степень достоверности этих выдумок, касающих-
ся названий двух замечательных европейских городов.
Однако, вот незадача! Дело в том, что с Ригой-то все пре-
дельно ясно: город, основанный в самом начале XIII века, получил свое имя от небольшой, не существующей ныне
речушки Риги (нем. «Riege»), одного из рукавов реки Дау-
гавы (Западной Двины). Совершенно по-другому обстоит
дело с Одессой, касательно которой бытуют два (хоть и в
различных вариантах) основных предположения. Первое
из них повествует, что название городу сообщило грече-
ское селение Одессос, второе выводит топоним «Одесса»
из французского «assez d’eau», что в переводе означает
«достаточно воды».
Начнем, как у нас любят, с конца, то есть с последней
версии. Одна из ее интерпретаций состоит в том, что Ека-
терина II, блестяще знавшая очень популярный в ту пору
французский язык, в шутку охарактеризовала бедный
пресной, но богатый соленой водой берег, отведенный под
новую гавань, вышеупомянутым выражением. И, якобы, таким способом, императрица с иронией (относящейся, по-видимому, и к ней самой) подчеркнула водный недо-
статок Гаджибея, как будущего крупного полиса. А чтобы
усилить степень сарказма, она прочла фразу наоборот и
приказала назвать город этим сомнительным палиндро-
мом (перевертышем). Почему, спросите, сомнительным?
Да по ряду причин! Не являясь языковедом, рискну все-та-