— Может быть, вы не знаете, — ответил ему на его недоуменный вопрос Депен, — что, хотя шеф терпеть не может импровизаций, он всегда питал слабость к непредвиденному.
Это была почти острота. Однако Жюльен, чувствуя, что наделен полномочиями, превосходящими все, чем он до сих пор занимался, побаивался, как бы в последнюю минуту не произошел какой-нибудь неприятный инцидент. Он открылся Монике Бекер, но та ограничилась пожатием плеч.
— Лионелла Шёнберг — дама, которую я у себя не принимаю; ничего не могу сказать вам по этому поводу.
Джорджо Амири, его тайный наставник, оказался более словоохотлив.
— Мне неизвестен характер отношений госпожи Шёнберг с вашим государственным деятелем. Сейчас она живет на вилле, принадлежащей его старинному другу, у которого он подолгу гостил в юности. Вы, конечно, слышали о скульпторе Пиреусе?
Пиреус был немцем, обосновавшимся в Н. в начале века и в тридцатые годы приютившим у себя многих художников и писателей, бежавших от нацизма. Жюльену не доводилось слышать о нем. Скульптор оставил небольшое творческое наследие, попавшее в несколько музеев и частных коллекций; перед смертью он завещал виллу дальнему родственнику, женившемуся на Лионелле, девушке из знатной н-ской еврейской семьи, пострадавшей, как и другие, в годы фашизма. Вот у нее-то и предполагал отобедать в тесном кругу глава правительства.
— Сейчас она уже пожилая дама, — добавил Амири, — но муж был намного старше ее. Он умер в конце пятидесятых годов, кажется, от руки бывших нацистов, не простивших ему то упорство, с которым он преследовал некоторых их сообщников.
Действительно, начиная с 1945 года антиквар Юлиус Шёнберг посвятил все силы розыску и возвращению на родину художественных ценностей, награбленных рейхом. В частности, он занимался поиском знаменитых полотен, по приказу Геринга отправленных в Линц, родной город Гитлера, где тот мечтал открыть музей и собрал огромное количество шедевров, объявленных еврейскими и под этим предлогом конфискованных во Франции, Италии и даже в самой Германии.
— Вообще же это был известный музыкант, замечательный пианист, и Лионелла Шёнберг создала культ его памяти, — продолжал профессор. — Она почти не покидает виллу, исключение делается только для продолжительных поездок в Швейцарию, где мы с ней и встречаемся. Мы были когда-то очень дружны с ее мужем, он купил виллу в Веве рядом с моей. После смерти Юлиуса она стала очень желчной; не простила влиятельным н-ским семействам их отказа помочь, когда она и ее близкие нуждались в их влиянии. Поговаривают даже, что одна из причин упорства, с которым бедный Юлиус преследовал нацистов, в том, что во дворцах многих наших светских львиц можно увидеть полотна и скульптуры, купленные по дешевке в черную годину и украшавшие некогда виллу Пиреус, где сейчас проживает бедная Лионелла.
Рассказ Джорджо Амири пробудил у Жюльена огромный интерес к г-же Шёнберг. Но стоило ему проявить желание навестить ее под предлогом возможной подготовки к предстоящей импровизированной встрече, как Депен воспротивился этому.
— Обед в последний день будет носить сугубо частный характер этого в целом частного визита, являющегося общественным достоянием, — отрезал он.
— А вечер второго дня? — парировал Жюльен.
Лицо Депена стало непроницаемым. Он превратился в высокопоставленного чиновника, вершащего делами деликатного свойства в тени старого государственного мужа.
— Если обед, которого вы коснулись, не касается вас, то последующие ужин и вечер не касаются меня!
Жюльен не настаивал. Он был всего лишь скромным консулом, и ему только что об этом напомнили.
После ночной вылазки во дворец Грегорио они еще больше сдружились с Валерио. Жюльен знал, что тот пьет, и по безмолвным призывам, которые ему бросала Мод, догадывался, что личная жизнь его друга страдает от этого. В связи с работами, проводимыми Соллером в «кардинальских покоях», Жюльен обнаружил, что оба дворца были связаны между собой переходом. К его великому изумлению, Валерио пошел за ключом от разделяющей дворцы двери, но оказалось, что одного ключа недостаточно.