- Скол! – громогласно крикнул он, расплёскивая пенный напиток из своей пинты прямо на мои записи.
И все присутствующие в раз подняли свои кубки к потолку, и в десятки голосов ответили: «Скол!», сопроводив это испитием содержимого. А после веселье продолжилось как ни в чём не бывало.
Я инстинктивно постарался отстраниться от незваного заводилы, но тот ухватил меня за рукав.
- Ты искал наших стариков? – кротко спросил он.
- Да… - неуверенно промямлил я от неожиданности.
- Когда собор отыграет в полночь свой последний трезвон, будь на городской площади, и следуй за повозкой, что направится на север.
- А дальше что? – спросил я, не дождавшись дальнейших инструкций.
Но незнакомец резко изменился в лице, натянув широченную улыбку, встал, отступил на несколько шагов, поднял пинту и воскликнул: «Скол!».
Что было дальше, и без того понятно. Не успел этот ритуал завершиться, как я уже сгрёб свои вещи и выбежал на улицу. Нужно было срочно отыскать городскую площадь. Благо, город был небольшой. Но солнце уже неумолимо перекатывалось за край горизонта.
Я начал подбегать к немногочисленным прохожим и вперемешку на норвежском, английском и ломаном русском, который я знал в общих фразах, пытался выведать, где же находится городская площадь. В ответ люди или просто шарахались от меня, или, крутя пальцем у виска, говорили, что нет у них здесь никакого сквера, и отродясь не было. Наконец, седьмой или восьмой встреченный обладал некоторым знаниями языка, и смог указать направление.
Уже опустилась ночь. Повалил густой снег, и поднялась сильная вьюга. Но несмотря на это колокол Успенского собора всё равно был готов отбивать в полночь.
Я выбежал на искомую площадь прямо под трезвон. Она была вся занесена снегом. Лишь редкие извивающиеся дорожки следов расходились в разных направлениях, позволяя хоть как-то ориентироваться.
Вдруг в десятке шагов впереди меня возникли едва различимые источники света. Они двигались чётко вперёд на расстоянии пары метров друг от друга, ритмично покачиваясь из стороны в сторону. Несмотря на сильный ветер, огоньки горели ровно, будто это были два фонаря.
Действительно, приблизившись, я подтвердил свои догадки. Через плотные снежные массы пробирались трое людей, укутанные в чёрные мешковатые одежды. Двое по краям несли фонари, пытаясь оттеснить вездесущий мрак. А между ними опираясь на трость, ковыляла сгорбленная фигура. Старик?!
Я решил проследить за ними. Благо, воющий ветер и темнота надёжно скрывала следы моего присутствия.
Этот небольшой конвой пересёк площадь, приблизившись к северном выезду. Там в протоптанной колее их ожидала повозка с парой заиндевевших лошадей. Конвоиры загрузили сопровождаемого внутрь, а сами сели на борт. Практически сразу они тронулись с места. Животным так же было тяжело пробираться через глубокий рыхлый снег, да ещё и тянуть за собой тяжёлую телегу, поэтому угнаться за ними было вполне возможно.
Мне придавало сил, что разгадка этой тайны оставалось совсем немного – то, что я ищу, должно быть в конце маршрута этого экипажа.
Идти пришлось долго. Вскоре возбуждение от слежки прошло, и я начал чувствовать холод. Обжигающий и пронизывающий до костей. Пальцы на ногах немели. Дыхание перехватывало. Как бы не потерять сознание. Упасть без чувств на таком морозе означало верную гибель.
Повозка внезапно остановилась. Приглядевшись, вдалеке я обнаружил высокую горку, у основания которой был широкий овраг, из которого вырывалось алое свечение.
Лошади пошли на разворот. Пока они совершали этот манёвр на протоптанной, но изрядно припорошенной площадке, мне удалось подобраться поближе и заглянуть за край. В следующее мгновение я рухнул от увиденного. Внизу одним огромным копошащимся роем находились люди. Сотни, нет – тысячи людей! И среди них не было ни одного молодого. Только старики.
В это же мгновение повозка подъехала задним краем к обрыву, дверь распахнулась и из неё кубарем вниз покатились ещё люди. Они кувырком врезались в толпу и… встали как ни в чём не бывало, начав бесцельно бродить как и все прочие.
Всё это зрелище вызвало во мне отвращение и ужас. Я вскочил и бросился наутёк, уже не заботясь, чтобы не быть обнаруженным. Возможно я даже кричал, но то ли ревущий ветер поглотил мой крик, то ли только мои уши оглохли на фоне потрясения.
Я бежал как мог и сколько мог, казалось, до самого рассвета, пока окончательно не выбился из сил, и не рухнул без памяти наземь.