Они оба замолчали. Прупис стоял спиной к парню и смотрел в непроглядную темноту ночи. Редко в это время года случается так, что луну плотно скрывают тучи. Он вспоминал как тренировал своего маленького сына владеть мечом. Как ходил с ним на охоту, учил его рыбачить. Как рада была жена, когда его взяли на службу. Все это прекратилось в один миг. Когда пущенная стрела пронзила голову его сына. Он стоял и плакал над его телом точно так же, как плакал над телом отца Ганс. Прупис понимал то, что чувствует человек, когда теряет близких. Старый воин всеми силами старался эти три года заменить отца Ганса, подарить этому бежавшему из дома дуралею хоть немного тепла и ласки.
Ему не нужно было поворачиваться на всхлипы, чтобы понять, как Гансу сейчас плохо. Старик мог бы найти правильные слова и помочь ему. Но не имел на это право. Он был там, три года назад. И не смог переубедить войска наместника смягчить наказание. Не убивать всех жителей деревни, обращая её в погребальный костёр.
Через некоторое время, когда свеча в комнате вот-вот собиралась погаснуть, старик услышал скрип двери. Парень ушёл, забрав с собой нож и список имён.
Под утро он вернулся, весь в крови, с несколькими неглубокими ранами. Из щита торчали обломки стрел, виднелись следы от меча и копий. Врач хотел было помочь ему, но тот пресёк его попытки на корню.
- Скольких виновных ты убил? Неужели я остался один? – просто спросил Прупис.
- Перед тем, как умереть, они рассказывали, что ты единственный пытался отговорить царя от этой затеи. Так что я не виню тебя в смерти отца. И да, я убил всех в списке и даже несколько больше.
Перед Гансом всё еще стояли кровавые сцены, устроенные им самим. Перерезанные глотки спящих солдат, мертвые часовые на постах. Он с сожалением вспомнил встречу с той, кто искренне любила его. Дочь того человека, который не менее искренне хвалил за ратные подвиги. Никому из них не было пощады. Он знал, что будет сожалеть о их смерти, но не смог простить им их жестокость.
- Мы уедим отсюда, Прупис. Далеко-далеко. Прочь из этой Греции с её вечными войнами. И мне, и твоим старым костям нужен покой.
- Да уж. Ты изменился с того момента, когда я нашел тебя на пепелище. Но увы, покоя ты не найдешь нигде в этом мире. В этом мы похожи. За время, проведенное в твоей компании, я узнал тебя достаточно хорошо, чтобы понять это. В молодости я был таким же. Горячая кровь и широкая душа. Теперь же тебе нужно лишь умиротворение.
С этими словами он достал небольшой кругляш с несколькими отверстиями. По просьбе старика, Ганс сжал его в руке и представил, что все переживания и другие эмоции перетекают из него в полученный Знак. Его перестала бить дрожь и раны стали причинять гораздо меньше боли.
- Лиара. Покровительница сильных духом. Теперь ты можешь стать одним из нас, - радостно сказал Прупис.
- Хм... Возможно, это то, что мне сейчас нужно. Кучка психов, верящих в несуществующих богов.
- Не богохульствуй! - грозно сказал Прупис. - Дай мне десяток минут. Я приготовлю свою лошадь. Поедем к моему старому другу, на юг Греции. Он давно состоит в ордене и обладает обширными связями. Сможет передать основателям, что ты готов к инициации.
- У вас еще и церемонии инициации есть? Ну и секта...
- Не богохульствуй!
Ганс вернулся из нахлынувших воспоминаний обратно, на арену Большого Цирка. Состязание подходило к концу. Ромул поднялся со своего кресла и что-то отрывисто сказал солдату, стоящему рядом. Затем он быстро скрылся от глаз толпы, оставив на богато украшенной трибуне лишь служанок и нескольких молодых стражников. Скорее для вида, чтобы то и время поглядывающие на царя люди сразу не заподорили о его уходе.
- Я расскажу тебе все, Сабо. Но лишь когда придёт время. Пока же носи Знак не снимая. Сейчас нам пора уходить отсюда.