— Теперь ты меня ненавидишь.
— Нет, — тихо сказал он, и она подняла голову, чтобы посмотреть на него.
— Но я ноуфангерс.
— Нет, ты не ноуфангерс, — заверил он ее.
Дани печально покачала головой на его отрицание.
— Да, я такая. Я ноуфангерс, а бессмертные ненавидят их.
— Ты Дани, — повторил он твердо. — И ты не ноуфангерс, ты edentate. Бессмертные не ненавидят edentates.
— Edentate? — непонимающе спросила она.
— Это то, как вменяемых безклыкастых называют бессмертные, — пояснил он. — Ты edentate, Дани. Только сумасшедшие безклыкастые отступники называются ноуфангерсами.
— Edentate, — сказала она медленно, но потом покачала головой. — Но Леониус сказал, что ты возненавидишь меня, и ты привязал меня вчера как собаку. Ты…
— Мы связали тебя вчера, чтобы ты не навредила себе, — быстро заверил ее Деккер. — Ты кусала себя и металась, Дани, это было необходимо.
Когда она подняла голову с надеждой в глазах, он добавил:
— И мы не презираем какую-либо другую расу. Мы выслеживаем и убиваем только отморозков, как бессмертных, так и edentata. — Когда она посмотрела на него с сомнением, он неохотно признался, — К сожалению, половина edentata, пережившие изменение становятся ноуфангерсами, как Леониус и отступниками, поэтому силовикам пришлось убить очень многих в сравнении с бессмертными, но не все пережившие изменение становятся ноуфангерсами, — добавил он. — Я никогда не видел и не слышал о ноуфангерсов, кроме Леониуса и его сыновей, став силовиком шестьдесят лет назад, но я знаю edentate. Он работает силовиком.
— Правда? — спросила она, почти с нетерпением.
Деккер кивнул, и, когда она прислонилась к нему, вздохнув, спросил:
— Готова ли ты выйти отсюда? Я принес немного крови из кухни. Она за дверью. Мы можем пойти на кухню и…
— Я не хочу этого, — прервала Дани бормотанием. — Я не… я не… — покачав головой, она прижалась лицом к его груди и снова повторила: — Я не хочу этого.
Деккер посмотрел на ее макушку, медленно осознавая, что Дани все еще борется, с тем чтобы принять то, кто она. Стыд и даже отчаяние было в ее голосе, когда она отказалась от крови. Он понимал, но ее отрицание не поможет ей, и даже отказ от пищи не поможет. И судя по тому, какое ее лицо светилось бледностью в темноте шкафа, она нуждалась в крови, признавалась ли она в этом сама себе или нет. Чем дольше она отказывается, тем больше шансов, что она будет набрасываться на бедных ничего не подозревающих смертных в поисках пищи. Деккер недолго обдумывал проблему, а затем отодвинул ее от груди, сказав:
— Пойдем. Давай присядем.
Дани замялась, но потом села на пол спиной к стене, когда он сделал то же самое. Пока она усаживалась, Деккер открыл дверь, схватил оба пакета крови и втянул их в шкаф, прежде чем снова закрыть дверь.
— Вот, можешь подержать минутку? — Он вручил ей один из пакетов. — Я боюсь, встав на колени, я его разорву.
Дани нехотя взяла пакет, и он тут же впился зубами в другой. Он не смотрел на нее, но чувствовал ее взгляд, она наблюдала за ним в свете льющемся из-под двери, как его зубы пили из пакета. Деккер надеялся, что вид его кормления поощрит ее сделать то же самое, но она лишь молча смотрела на него. Когда пакет с кровью был почти пуст, Деккер оторвался от него, сознательно допуская несколько последних капель. медленно стекающихся по его подбородку. Он откинул пустой пакет подальше в угол, затем повернулся к ней лицом.
— Поцелуй меня, — сказал он мягко.
Дани наклонилась к нему, ее ноздри раздулись, а глаза уставились на капельку крови, и на след по которой она стекала, а затем Дани спохватилась и вскочила на ноги, уронив пакет с кровью, как будто он был в огне. Она потянулась к дверной ручке, но Деккер схватил брошенный пакет с кровью и встал на ноги, поймав ее за руку, останавливая.
— Поцелуй меня, — повторил он.
— Я не хочу, — сказала Дани, но он слышал ложь в ее голосе.
— Я хочу, — сказал он тихо, привлекая ее ближе и опуская голову к ее. — Только один поцелуй.
Деккер увидел как она сглотнула, ее глаза метались между его губами и кровью, и тогда он опустил голову, преодолев последние несколько дюймов и прижал губы к ее губам. Она сумела остаться совершенно неподвижной и не отвечать, может быть один стук сердце, а потом Деккер прошелся языком по ее губам, чтобы убедить их открыться, она застонала и открыла рот. Он знал, что она почувствует вкус крови, которую он только что выпил, это как размахивать стаканом виски под носом алкоголика, и молил Бога, чтобы это сработало, когда он скользнул руками вокруг нее и привлек ее тело к его.