Он поднялся, отряхнулся. Впереди был чужой город. Тьма. И бесконечное поле для новых, уже запланированных экспериментов. Но образ девушки с полузакрытыми глазами и остановившейся регенерацией он унес с собой. Как напоминание. Как новую переменную в уравнении его силы.
– Черт, надо было хоть имя её спросить. Нельзя же оставлять эксперименты незавершёнными… Ладно, теперь это не моя проблема.
Глава 10: Город Голода и Первая Кровь
Город встретил Лиама не огнями, а пастью. Пастью монстра. Не огнями иллюминации, а желтыми, воспаленными глазами уличных фонарей над грязным снегом, смешанным с сажей и солью. Он шагал по тротуарам, обходя темные проемы подворотен, где витал запах мочи, дешевого пива и отчаяния. Его тело, нечеловечески восстановленное после побега и падения с мотоцикла, требовало углей. Не просто пищи. Горения. Каждая клетка, заряженная «Фениксом», горела адским голодом, превращая желудок в сжимающийся вакуум. Деньги Картера и Бритоголового – жалкие бумажки в кармане – не тянули даже на пару приличных обедов. А ему нужно было много. Очень много.
Идея пришла не из пустоты. Она висела в воздухе больничного ада, как запах хлорки и крови. Разговоры санитаров за сигаретой у служебного выхода прямо под окном палаты Лиама в первые дни: «...а этот Мартин вчера на «Яме» пять штук срубил! Под ноги валил, как мешки!» – «Да ну? А говорят, в «Старом Складе» новый зверь появился, с руками как шпалы. Мартину конец». – «Были бы билеты. Там теперь только по коду. «Цербер», слышь...»
«Старый Склад». «Яма». Поля. Подпольные бои. Деньги. Быстрые, грязные, наличные. Идеальный источник топлива для его новой, ненасытной машины. Риск? Для него, неуязвимого, риск был лишь приправой к игре. Адреналин – еще одним видом топлива.
Поиск занял часы. Город был лабиринтом из промзон, обшарпанных пятиэтажек и заплесневевших каменных мешков. Он искал не вывески, а признаки: глухие ворота с камерами, припаркованные дорогие внедорожники в тени разбитых фур, группы крепких парней в спортивных костюмах, исчезающие в неприметных дверях. Запах – смесь пота, дешевого дезодоранта, металла и чего-то звериного, возбужденного. Звук – приглушенный гул, доносящийся из-под земли или из-за глухих стен, как сердцебиение спящего монстра.
Он нашел его на окраине, в районе, где уличное освещение было лишь формальностью. «Склад №7» – выцветшая табличка на ржавых воротах ангара, похожего на спящего железного динозавра. У ворот стояли двое. Не качки в майках, а люди в темных куртках, с пустыми, профессиональными глазами и характерными выпуклостями подмышками. Охранники. Фильтр
Лиам подошел, ощущая их взгляды, сканирующие его. Высокий, худощавый, но не щуплый. Лицо скрыто капюшоном темной толстовки, купленной на вокзале на последние крохи. Рыжие пряди выбивались наружу – фактор риска, но пока неизбежный. Глаза – он притушил в них ледяной блеск, сделав взгляд усталым, равнодушным.
– Что надо? – буркнул ближний, широкоплечий, с шрамом через бровь.
– Поле. Бой, – ответил Лиам. Голос низкий, без эмоций.
Шрамовидный усмехнулся, оглядывая его с ног до головы. – Клуб закрытый, парень. Только по приглашению. Или с рекомендацией. У тебя что, рекомендация?
– Нет. Есть навык. – Лиам не стал улыбаться. Улыбка могла быть воспринята как слабость или наглость. Он просто стоял. Неподвижно. Как скала.
– Навык? – второй охранник, поменьше, с хищными глазами, фыркнул. – Ты в зеркало себя видел? Тут мужики ломаются. Ты – щенок.
Лиам повернул голову к нему. Медленно. Взгляд из-под капюшона уперся в хищные глаза. Не угрожающе. Просто смотрел. Как ученый на интересный, но опасный образец. – Проверьте навык. Пустите к тому, кто решает. Или... – он сделал микроскопическую паузу, – ...попробуйте проверить сами. Без оружия.
Тишина. Шрамовидный нахмурился. Хищник замер, почувствовав что-то. Не страх – животное чутье на угрозу. Этот "щенок" не пах страхом. Он не пах ничем. Как пустота.
– Жди, – бросил Шрамовидный и скрылся в калитке. Вернулся через пять минут. – Заходи. К Хромому. Прямо, потом налево. Не шляйся.
Тропа вела через царство ржавых станков, застывших в вечном ожидании, мимо гор заплесневелого тряпья, пахнувшего пылью и крысиным пометом. Гул нарастал. Ритмичный. Как барабаны перед жертвоприношением. Дверь в конце пути была обита рваной дерматиной. За ней – ад.
Дым. Густой, сизый, едкий табачный смог, смешанный с запахом пота, крови, дешевого пива и возбуждения. Шум. Не просто гул – рев. Рычащая какофония сотен глоток, выкрикивающих проклятия, ободрения, ставки. Свет. Тусклый, желтый, падающий с высоких потолочных ламп только на центр – октагон, огороженный грубыми канатами, натянутыми между стальными столбами. Пол внутри – не холст, а линолеум, покрытый темными, липкими пятнами. Старыми и свежими.