Толпа ревела, подгоняя Гектора.
– Вали его, Муха!
– Чего ты его гладишь? Бей!
– Рыжий, шевелись! Ты что, статуя?!
Гектор, раздраженный пассивностью, рванул в ближний бой. Резкий удар левой в голову – отвод. Правой в корпус – Лиам пропустил его на мышцы живота, ощущая глухой удар, который мгновенно растворился в волне тепла. И вот она – микроскопическая пауза. Гектор вдохнул для мощного хука.
Лиам взорвался.
Все его тело, до сих пор казавшееся неподвижным, сжалось в пружину и выстрелило. Не вперед. Вбок и вниз. Уход от линии атаки. Одновременно правая нога, как хлыст, ударила по опорной ноге Гектора – не для сбива, а для дезориентации. Гектор качнулся. И в этот миг Лиам нанес удар.
Не кулаком. Ребром ладони. Короткий, резкий, сконцентрированный импульс силы, идущий от бедра через скрученный корпус в руку. Как удар молота. Точка приложения – висок. Тот самый тонкий участок кости.
Тхэк!
Звук был не громким, но отчетливым. Как треск переспелого арбуза. Голова Гектора дернулась вбок с неестественной скоростью. Его глаза закатились, теряя фокус. Злость сменилась шоком, потом пустотой. Колени подогнулись. Он рухнул на линолеум, как подкошенный, лицом вниз. Неподвижно.
Тишина.
Гул толпы оборвался, как перерезанное горло. Сотни глаз уставились на распластанное тело Гектора, потом на Лиама. Он стоял над поверженным, дыхание ровное, лицо – маска спокойствия. Ни капли пота. Ни тени напряжения. Как будто он не нанес сокрушительный удар, а просто махнул рукой.
Рефери замер, не решаясь подойти. Хромой выпрямился за своим столом, единственный глаз расширился.
Потом Гектор зашевелился. Захрипел. Попытался приподняться на локтях. Голова болталась, как на сломанной пружине. Из носа и уха тонкой струйкой потекла алая кровь. Он был в нокауте, но жив. Сознание где-то далеко, тело не слушалось.
И тут в Лиаме что-то щелкнуло. Не гнев. Не ярость. Что-то глубже, примитивнее. Звериное удовлетворение от удара. От звука. От вида падающего тела. И голод. Не желудка. Голод ощущения. Ощущения власти. Ощущения податливости плоти под его ударами. Ощущения, что он может делать.
Он наклонился. Схватил Гектора за волосы. Резко дернул вверх. Полубессознательное тело оторвалось от линолеума. Лиам нанес удар коленом в лицо. Звонкий хруст хряща. Новая струя крови хлынула из носа, заливая рот и подбородок Гектора.
Толпа ахнула. Потом взорвалась.
– Дааа! Вот это поворот!
– Добивай, рыжий! Добивай!
– Ого! Гектора! Гектора мочат!
– Жесть! Давай еще!
Рефери попытался шагнуть вперед. Лиам бросил на него взгляд. Холодный. Пустой. Как у змеи. Рефери замер.
Лиам бросил Гектора обратно на пол. Тот упал на спину, беззвучно хватая ртом воздух. Лиам встал над ним. Его нога поднялась. И опустилась. Ребра. Глухой стон вырвался из груди Гектора. Снова. И снова. Методично. Мощно. Каждый удар – точный, сокрушающий. Каждый удар – изучение. Исследование звука сломанной кости. Ощущения сопротивления под ногой. Вида растекшейся крови, смешивающейся с грязью на линолеуме.
Хруст. Хлюп. Хрип.
Гектор больше не пытался встать. Он лежал, судорожно вздрагивая, залитый кровью, превращаясь в кровавое месиво. Его быстрые ноги беспомощно дергались.
Толпа бесновалась. Крики сливались в единый рев садистического восторга. Деньги переходили из рук в руки в панике. Кто-то блевал в углу. Кто-то снимал на телефон.
Лиам не слышал. Он видел только тело под ногами. Чувствовал только отдачу удара в своей стопе, мгновенно гасимую «Фениксом». Слышал только хруст и хлюпанье. Это был не бой. Это было... причастие. Причастие к своей силе. К своей неуязвимости. К своей иной природе.
Прошла минута. Две. Кровь Гектора растекалась лужей. Его движения стали слабее, реже. Но дыхание, хриплое, клокочущее, еще было.
И только тогда Лиам остановился. Не потому, что пожалел. Потому что насытился. Первый глоток был сделан. Эксперимент завершен. Он отступил на шаг. Посмотрел на свои руки. Костяшки были в крови Гектора. Теплой, липкой. Он поднес одну руку к лицу, медленно, как дегустатор, слизнул кровь с костяшки. Металл. Соль. Жизнь. Чужая, сломанная, бесполезная жизнь.
Рефери рванул к Гектору, крича что-то нечленораздельное. В октагон ворвались люди с носилками. Толпа ревела его имя, которое они еще не знали: «Рыжий! Рыжий! Рыжий!»