Он замолчал, вглядываясь в Лиама. Его серо-зеленые глаза светились в полумраке, как у кошки.
– Я предлагаю не просто сбежать. Я предлагаю сломать станок. Вырвать страницы из их записной книжки. Сжечь их проклятые лаборатории. Стереть их проекты в порошок. Уничтожить саму идею, что они могут лепить из живых людей свои игрушки. – Он протянул руку, не для рукопожатия, а как жест, очерчивающий горизонт. – Но я не дурак. Я знаю, что один я – просто очень внимательная мушка, которую можно прихлопнуть. А ты… ты молот. Неуязвимый молот. Нам нужны другие. Другие «отбраковки». Другие клавиши, которые отказались играть по нотам. Сила. Скорость. Кто-то, кто видит сквозь стены. Кто-то, кто может сжечь мыслью. Они есть. Спрятаны. Забыты. Злы. Как мы.
Он опустил руку.
– Присоединяйся ко мне, Лиам. Помоги их найти. Помоги собрать… не рояль. Кувалду. Кувалду, которой мы разобьем их фабрику вдребезги. – Он снова улыбнулся, но теперь это была улыбка волка, почуявшего кровь. – Представь. Веселье будет… абсолютным.
Тишина. Гул со «Склада» доносился приглушенно, как шум моря из раковины. Холодный ветер шевелил рыжие пряди Лиама и ядовито-зеленые пряди Финна. Лиам не смотрел на протянутую руку (ее уже не было). Он смотрел сквозь Финна, в темноту забитого окна, но видел не ржавые доски. Он видел обломки серого автобуса. Тела Эмили, Марка, Джейкоба. Хрупкие, сломанные. Он видел архив больницы с двумя трупами в белых халатах. Видел девушку на обочине, чья регенерация так внезапно оборвалась. Видел кровь Гектора и Барни на своих руках. И над всем этим – лицо отца. Доктора Элиджи Вейла. Архитектора его кошмара.
Веселье. Абсолютное веселье. В предложении Финна оно звучало иначе. Не как личный садистический восторг, а как глобальное, очищающее разрушение. Как пожар, в котором сгорят все нити, дергавшие его, как марионетку. И в этом огне… он мог найти ответы. Все ответы. Не только о «Фениксе». О себе. О том, что они в него встроили помимо регенерации.
Но Лиам Вейл никогда не действовал из чувства мести или идеализма. Только из холодного расчета и голода – голода познания, голода силы, голода ощущений. Финн предлагал битву. Опасную. Грандиозную. Но битва – это поле для экспериментов. Неограниченное поле. И награда…
– Информация, – произнес Лиам. Голос был ровным, как лезвие гильотины. – Полный доступ. Ко всему. К «Прометею». К «Атласу». Ко всем их «клавишам». К их методам. К их базам. К их… ошибкам. К его файлам. – Он не назвал отца. Не надо. Финн и так знал. – Все. Что они знают – узнаю я. Что у них есть – будет у меня.
Финн замер. Его улыбка не исчезла, но стала жестче, острее. Он кивнул, один раз, медленно, как будто взвешивая каждое слово Лиама на невидимых весах.
– Знание – сила, да? Или топливо для твоего «Феникса»? Ладно. Договорились. – Он вытащил из кармана ветровки не телефон, а маленькое, плоское устройство, похожее на электронный ключ или миниатюрный навигатор. Нажал кнопку. На экране вспыхнула карта города с одной мигающей точкой далеко на окраине, в районе старых доков. – Наше первое… свидание. Заброшенный терминал химзавода «Карбон-7». Там прячется один наш потенциальный «ударник». Парень по кличке «Бульдозер». Их эксперимент «Геракл» – чистая сила, доведенная до идиотизма. Туп, как пробка, зол, как раненый бык, и выламывает стальные двери голыми руками. Его хотели уничтожить, как брак, когда он разнес пол лаборатории в припадке ярости, но он успел сбежать. Сейчас он там царь и бог, и любое вторжение встречает… ну, как Барни, только в сто раз сильнее. – Он протянул устройство Лиаму. – Координаты. Завтра. Полночь. Мы встретимся внутри. Я найду путь. Ты… убедишь его, что гнев лучше направить в нужное русло. Плевать как, главное эффективно. Весело?
Лиам взял холодный пластик устройства. Экран светился тускло, как глаз циклопа. Точка пульсировала. Вызов. Новый эксперимент. Новый образец для изучения. И возможность копнуть глубже в подпольный мир тех, кто его создал. Голод внутри – не в желудке, а в самой сути его существа – заурчал одобрительно.