И тогда, сквозь шок и изумление, пробилось другое чувство. Сначала крошечная искра. Потом волна. Не радости, не горя. А абсолютного, всепоглощающего превосходства. Чистой, незамутненной силы. Как будто тяжелые цепи, которые он всегда носил, но не осознавал, вдруг спали. Цепи уязвимости, боли, смертности. Цепи, которые связывали его с этими кричащими, умирающими людьми вокруг.
Они... сломаны. Умирают. А я... Я цел. Я... восстановился. Мысли неслись обрывками. Как? Почему? Но эти вопросы тонули в нарастающем приливе эйфории. Меня не сломать. Мне не больно. Я... неуязвим? Идея была чудовищной и невероятно сладкой. Это было превосходство не ума или силы, а самой сущности бытия. Он был другим. Он больше не был фоном, а был чем то выше. Неприкосновенным.
Кто-то слабо застонал рядом. Лиам повернул голову. Это был Джейкоб, парень с задней парты. Огромный осколок стекла торчал у него в животе, темное пятно быстро расползалось по футболке. Его глаза, полные боли и ужаса, встретились с взглядом Лиама. В них читалась немой вопрос, мольба.
Лиам посмотрел на него. В его глазах уже не было шока. Был холодный, аналитический интерес. Как у ученого, впервые увидевшего редкий, умирающий экземпляр. Его превосходство кристаллизовалось в этом взгляде. Джейкоб был смертен, хрупок. Лиам – нет. Эта пропасть была огромной и... захватывающей.
Он не протянул руку, чтобы помочь. Он не сказал слова утешения. Он просто смотрел. Смотрел, как дергается тело Джейкоба, как тускнеет взгляд. Смотрел, как жизнь покидает другого человека. И внутри него, там, где минуту назад была боль и страх смерти, теперь бушевала смесь изумления, нарциссической эйфории от своего чуда и... холодного, всепоглощающего любопытства к процессу, происходящему перед ним. Это не было садистическим наслаждением пока – это было осознанием своей новой природы и своего нового места в мире, где боль и смерть были уделом других.
Первая искра веселья – нечеловеческого, отстраненного веселья от абсурдности и мощи своего положения – только начала тлеть где-то глубоко внутри. Игры еще не начались. Но доска была расставлена, а фигура Короля – бессмертного и неуязвимого – только что вышла на поле.
Глава 2: Безупречный Пациент
Больница встретила Лиама стеной звуков и запахов, обрушившихся после гробовой тишины разбитого автобуса. Скрип колес каталок, приглушенные голоса, монотонный гул аппаратуры, едкий запах антисептика, смешанный с лекарствами и подспудной сладостью крови и страха. Его доставили в переполненное отделение вместе с горсткой других выживших. Их было так мало, что тишина между их койками казалась громче стонов.
Его поместили на каталку в узком коридоре, заставленном такими же пострадавшими. Медсестры и врачи метались, их лица застыли в масках профессиональной усталости и срочности. Лиам лежал неподвижно, уставившись в потолок с трещинами. Внутри него бушевал вихрь, но теперь это был вихрь осознания. Он чувствовал каждую клетку своего тела, целую, невредимую, наполненную невероятной, пугающей силой. Мысли о раздавленных телах одноклассников не вызывали горя – они вызывали глубокое, ледяное удивление перед пропастью, отделявшей его от них. И желание проверить это чудо снова.
Я не просто выжил. Я... восстановился. До нуля. Как? Вопрос висел в воздухе его сознания, но ответ тонул в море эйфории от этой абсолютной неуязвимости. Им всем больно. А мне – нет. Совсем.
Молодой врач с запавшими от бессонницы глазами провел стандартный осмотр. Лиам автоматически ответил на вопросы: имя, дата рождения, последнее, что помнит до удара. Врач ощупывал его голову, шею, конечности, светил фонариком в зрачки.
«Головокружение? Тошнота? Боль где-то?» – спросил врач, ожидая стандартного набора жалоб после катастрофы.
«Нет, – ответил Лиам, стараясь, чтобы голос звучал приглушенно, чуть замедленно, как у человека в глубоком шоке. – Только... все как в тумане. И холодно». Он слегка сжал кулаки под простыней, имитируя дрожь.
Врач нахмурился. Он снова провел пальцами по волосистой части головы Лиама, ища шишки, ссадины. Нашел лишь запекшуюся грязь и кровь – свидетельство травмы, но не ее след. «Сильно ударились головой?»
«Не помню... наверное. Но сейчас не болит». Лиам позволил глазам оставаться чуть расфокусированными.
Осмотр тела вызвал у врача явное недоумение. Сняв разорванную, грязную куртку и рубашку, он обнажил худощавое, но крепкое тело подростка. Совершенно чистая кожа. Ни синяков, ни ссадин, ни малейших следов недавних переломов или рваных ран. Только бледность и размазанная грязь. Врач замер, его взгляд скользнул от неповрежденной груди Лиама к его рукам, затем вниз, к ногам. Он даже попросил Лиама встать и пройти пару шагов. Тот подчинился, двигаясь с осторожностью, но абсолютно устойчиво, без хромоты или признаков боли.