«Невероятно, – пробормотал врач, делая пометки в электронной карте. – По всем параметрам аварии и вашим ощущениям... Должны быть травмы. Серьезные. А у вас...» Он развел руками. «Физически – абсолютная норма. Шок, конечно, мощный. Посттравматический синдром может проявиться позже. Мы поместим вас в палату для наблюдения хотя бы на сутки. И попытаемся связаться с вашими родителями».
Родители. Лиам мысленно скривился. Они были где-то на другом конце страны, в своих вечных командировках. Опекунство было формальным – старая тетка, которая видела его раз в полгода. Пусть пытаются.
Его поместили в небольшую палату на двоих. Вторую койку пока не заняли. Тишина после коридорного ада была почти физической. Лиам лежал на жесткой койке, укрытый тонким одеялом. Он снова смотрел на свои руки – длинные пальцы, чистые ногти, гладкая кожа. Ни следа сломанных костей, рваных ран. Он ощущал текстуру простыни, слышал отдаленный плач, чувствовал ровный стук своего сердца. И это спокойствие было ложным. Ему хотелось вскочить, ударить кулаком в стену, чтобы ощутить удар и мгновенное исцеление. Но он сжал кулаки под одеялом, впиваясь ногтями в ладони. Слабая боль – и тут же исчезновение, без следа. Это разжигало внутренний огонь сильнее.
Терпение. Наблюдай. Играй роль, – приказал он себе, кусая изнутри щеку. Сладковатый привкус крови мгновенно исчез, ранка затянулась.
Дверь палаты открылась. Вошел мужчина лет сорока в строгой, но немятой рубашке и брюках. На груди – значок. За ним – женщина по моложе, с мягким, но внимательным взглядом и планшетом в руках.
«Лиам?» – спросил мужчина, голос был спокойным, профессиональным. «Я полицейский Мэллори. Это доктор Эванс, наш клинический психолог. Можно нам поговорить с тобой? Нам нужно понять, что произошло в автобусе. Это очень важно».
Лиам медленно кивнул, делая вид, что с трудом сосредотачивается. Он приподнялся на подушке. Его ярко-рыжие волосы, очищенные медсестрой, но все еще неровные, ярким пятном выделялись на белой подушке. Бледное лицо с четкими скулами и искусственно притупленным взглядом выглядело как идеальная маска травмированного подростка. Психолог, доктор Эванс, сразу отметила это про себя.
«Как ты себя чувствуешь, Лиам?» – спросила она первая, голосом, намеренно смягченным, но без слащавости.
«Плохо... – прошептал он, опуская взгляд на одеяло. Голос намеренно сделал тихим, чуть сдавленным. – Голова гудит... все как в тумане...» Правда, только не от травмы, а от этого... всего.
«Понимаем, – сказал детектив Мэллори, присаживаясь на стул у кровати. Психолог осталась стоять, наблюдая. – Постарайся вспомнить, что было перед самым ударом? Ты смотрел в окно? Разговаривал с кем-то?»
«Смотрел в окно... – Лиам помедлил, как бы собираясь с мыслями. – Ни с кем не разговаривал. Потом... грохот. Страшный. Все полетело... Кричали...» Он замолчал, сглотнув. Играй, играй.
«Твоя позиция в автобусе?» – детектив делал заметки в блокноте.
«Сзади. У окна». Он показал рукой. Рука была цела, без малейшего синяка. Детектив бегло, но внимательно оглядел ее.
«Тебя выбросило с сиденья? Придавило чем-то?» – настаивал Мэллори. Его взгляд скользил по открытым частям тела Лиама, ища хоть что-то – ссадину, синяк, след удара. Ничего.
«Упал... на пол. Что-то тяжелое... на ногу. И голова... ударилась о спинку впереди. Сильно». Он снова провел рукой по безупречному лбу.
"Хруст стоял в ушах, а теперь гладко"
«И... у тебя совсем нет повреждений?» – детектив не смог сдержать удивления. «Врачи говорят, ты физически в порядке. Это... невероятно. Ты уверен, что не ударился сильнее? Может, где-то синяки, царапины?»
Вот он, вопрос.
Лиам позволил себе слабую, растерянную улыбку. «Не знаю... Может, где-то под одеждой... есть синяки? И царапины... мелкие». Он легонько потер предплечье, где всего пару часов назад зияла страшная рана. Теперь там была идеальная кожа. «А голова... голова не болит сейчас. Наверное, адреналин еще... или шок».
"Или потому что череп сам себя собрал"
Детектив Мэллори записывал, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось сомнение. Доктор Эванс сделала пару заметок на планшете.