Стены туннеля задвигались. Не обвалились, нет. Они словно вздохнули. Кирпичная кладка содрогнулась, выпучилась, потом втянулась обратно, как легкие какого-то каменного исполина. Тени от фонаря Лиама заплясали безумным, пульсирующим танцем. Воздух стал вязким, как сироп, пропитанный этой сладкой, удушающей патокой запаха.
– Рейман, – голос Лиама прозвучал глухо, будто сквозь вату. – Ты… в порядке?
Мальчик не ответил. Он остановился, дрожа всем телом. Его тетрадка выпала из рук, упала в липкую жижу под ногами. Он поднял руки к голове, сжал виски пальцами. Его сопения превратились в сдавленный, беззвучный визг. А в ушах Лиама этот визг эхом отдавался чудовищным, стеклянным звоном, как будто кто-то бил молотком по пирамиде из хрустальных бокалов. Лиам стиснул зубы. "Феникс" внутри заурчал громче, словно борясь с чем-то, что пыталось проникнуть в святая святых – его сознание. Он видел реальность сквозь нарастающую пелену, но она дрожала, как мираж.
Позади начался кошмар.
Финн: Его бархатистый голос сорвался на истошный вопль. Он вырвался из рук Скай, отшвырнув ее, как тряпку. Его серо-зеленые глаза, обычно такие острые и насмешливые, расширились до безумия, затянутые белесой пленкой.
– Не надо! – закричал он, прижимаясь спиной к пульсирующей стене. – Отстаньте! Я не… я не "Проспект"! Я Финн! Просто Финн! – Он замахивался здоровой рукой перед собой, отбиваясь от невидимых врагов. – Шучу! Ха-Ха! Это шутка! Вы же понимаете шутки?! – Его голос срывался на истерику. – АЙ! Опять! Эти иглы… холодные… в позвоночник… Не двигайся, говорили… Будешь самым быстрым, говорили… – Он согнулся вдвое, будто от удара в живот, его пальцы впились в плечо – в реальное, окровавленное, но ему казалось, что это место нового укола. – Вижу… вижу все… каждую пылинку… каждую вашу подлую ухмылку… как вы смотрите на меня… как на вещь… – Слезы смешались с потом и грязью на его лице. Его реакция, его дар, стал проклятием, заставляя видеть каждую жуткую деталь лабораторного ада в мельчайших, замедленных, невыносимо болезненных подробностях. Он видел белые халаты, холодные инструменты, безразличные глаза ученых, которые даже не слышали его попыток шуток – только фиксировали показания датчиков.
Скай: Она не кричала. Она замерла, прижавшись к противоположной стене, противопоставляя безумию Финна свою леденящую неподвижность. Ее бирюзовые глаза бешено метались, видя не кирпич и грязь, а бесконечные, ослепительно белые, стерильные коридоры "Атласа".
– Нет… – шептала она, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Не туда… Тупик… Ловушка там… – Она резко рванулась вперед, потом назад, словно уворачиваясь от невидимых захватов, лазерных сетей, падающих плит. Ее ловкость, обычно такая невероятная, казалась жалкой, запоздалой в этом навязчивом кошмаре. – Джек! Майя! – ее голос сорвался на крик. – Бегите! Не оглядывайтесь! – Она видела их – других подопытных, тех, кто не успел, кого поймали, чьи крики эхом разносились по ее галлюциногенному лабиринту страха. Ее пальцы скользнули по стене, ища несуществующую защелку, скрытую панель. – Должен быть выход… Должен… – Ее дыхание стало частым, поверхностным, как у загнанного зверька.
Грог: Его галлюцинации были примитивны и чудовищны, как первобытный ужас. Он зарычал – низко, протяжно, звук, от которого задрожали своды туннеля по-настоящему. Его единственный глаз выкатился, залитый безумием и паникой. Он рванул вперед, отшвырнув Лиама, как щепку. Лиам ударился о стену, но мгновенно вскочил – его неуязвимость защищала тело, но не разум от внешнего воздействия. Грог бил кулаками по стенам, по воздуху.
– Не трогать! – ревел он, слюна летела из перекошенного рта. – Не резать! Больно! Не могу… двинуться! – Он видел себя на холодном металлическом столе, ремни впиваются в запястья и лодыжки. Над ним склонялись тени с блестящими инструментами. Или… или он видел другое: Скай, такую маленькую и хрупкую, под его огромной лапой. Хруст костей. Синие волосы в луже чего-то темного. Рейман, кричащий беззвучно под его тяжестью. – Нет! – заревел он с новой силой, впадая в ярость отчаяния. Он начал биться головой о стену, пытаясь выгнать видения. Бум! Бум! Кирпичи крошились. Он не плакал. Он просто терял последние крохи разума, утопая в кровавом, безысходном кошмаре своей силы, ставшей проклятием.
Рейман: Мальчик упал на колени в зловонную жижу. Его руки были прижаты к ушам, но звук, который он издавал, был уже не сопением. Это был беззвучный, разрывающий горло крик ужаса. Его глаза, огромные и серые, были устремлены в пустоту, но видели он только одно: яркий свет операционной, боль – острую, жгучую, разливающуюся по венам от укола в руку. Он видел испуганные лица ученых, которые вдруг поняли, что переборщили. Он чувствовал давление в голове, невыносимое, как будто череп вот-вот лопнет. А потом… взрыв. Не огня, а звука. Неконтролируемого, всесокрушающего рева. Стены, которые трещали и рушились как карточные домики. Стекло, превращающееся в бритвенные осколки. Люди… Люди, которые не убегали, а просто… рассыпались. Он чувствовал себя монстром. Маленьким, дрожащим, но несущим только смерть. Его беззвучный крик был криком души, раздавленной грузом собственной неконтролируемой силы.