Рейман сидел, обхватив колени, и смотрел на свои дрожащие руки. Руки, которые в его кошмаре были орудием разрушения и смерти. На его лице застыло выражение глубочайшего ужаса и стыда. Он не плакал. Он просто смотрел, как на чужие, страшные конечности.
Скай сидела, прижавшись спиной к холодной стене. Она не тряслась. Она замерзла. Ее бирюзовые глаза были пусты, смотрели в никуда, но видели, вероятно, бесконечные коридоры и лица тех, кого не спасла. Чувство вины висело на ней тяжелым, мокрым плащом.
Грог стоял посреди туннеля, среди пыли и обломков, которые он сам и обрушил. Он тяжело дышал, смотря на свои окровавленные кулаки, потом на Лиама. Его единственный глаз был полон немого, животного вопроса: "Я… я их не тронул? Я не раздавил? Скай… мальчик…?" В его взгляде была первобытная надежда на отрицательный ответ и глубочайший страх его получить.
Лиам медленно поднялся. Его сломанные ребра уже зажили, оставив лишь тупую боль-память. Он стряхнул пыль с одежды. Его лицо оставалось каменной маской. Он собрал данные. Увидел их душ наизнанку. Узнал их слабости и их демонов. Это было ценно. Это была информация для его кувалды. Но здесь и сейчас, в зловонном мраке канализации, среди разбитых психологически союзников, это знание казалось горьким и тяжелым.
– Вперед, – сказал он, его голос был хриплым от напряжения, но не дрогнул. Он указал рукой в темноту, заваленную обломками, где когда-то была колония грибов. – Здесь дышать можно. Другой выход. Идем.
Он не стал ждать подтверждения. Он пошел первым, пробираясь через груду кирпичей, оставляя за спиной тихий стыд Финна, немой ужас Реймана, ледяную пустоту Скай и вопрошающий страх Грога. Тьма впереди была густой, но воздух в ней уже не сладкий, а просто гнилой. И это было почти облегчением. Почти.
Глава 18: Осколки Сознания и Запах Свалки
Тишина после разрушения грибного кошмара была не благословенной, а карающей. Она висела в узком, заваленном обломками туннеле плотной, удушающей тканью, контрастируя с недавней какофонией безумия – ревом, криками, звоном ломающейся психики. Теперь лишь слышалось: тяжелое, хриплое дыхание Грога; прерывистый, почти беззвучный стон Финна; тихие всхлипы Реймана, больше похожие на икоту страха; и собственное биение сердца в ушах Лиама, отдававшееся глухими ударами по наковальне черепа. Звук капающей воды где-то вдалеке был не бульканьем, а метрономом, отсчитывающим секунды их опустошения.
Воздух был чище. Сладковато-гнилостный смог рассеялся, подавленный пылью обрушения и просто гнилостным духом канализации. Но в головах дымились руины. Физические отголоски бились в такт мертвому пульсу тоннеля. У Финна голова раскалывалась – пульсирующая, тупая боль, эхо той невыносимой пульсации стен. Его пальцы левой руки (правую он все еще инстинктивно прижимал к простреленному плечу) мелко дрожали, как у алкоголика на грани ломки. Скай чувствовала тошноту, подкатывающую к горлу – не от вони, а от психического похмелья, от ощущения, что мозг вывернули наизнанку, потыкали палкой и сунули обратно. Она сжимала кулаки, пытаясь унять дрожь в запястьях, но тремор был глубже, в самих костях. Грог сжимал и разжимал свои лопатообразные кулаки, пока костяшки не побелели, не похрустели суставы. Он проверял. Сила была здесь. Реальна. Но страх, что он применит ее не туда, снова навредит – этот страх сидел глубоко, как заноза под ногтем. Рейман постоянно подносил пальцы к горлу, к губам, касался их, словно проверяя, не издает ли он сейчас разрушительного звука. Его глаза, огромные и серые, сканировали лица других, ища подтверждения, что он не накричал их всех в пыль.
Осколки кошмаров впивались в сознание, острые и внезапные. Не полномасштабные галлюцинации, а вспышки. Финн, оступившись о рваный кирпич, мельком увидел в ржавой капле воды на трубе отблеск – холодный, стальной, знакомый. Лезвие скальпеля. Он резко дернулся назад, ударившись спиной о стену, и замер, тяжело дыша, пока образ не рассеялся, оставив лишь стыд и учащенное сердцебиение. Скай шла чуть впереди, ее тень от фонаря Лиама легла на стену неровным пятном. Вдруг пятно сдвинулось, уперлось в выступ – и ей показалось, что это падающая решетка, преграждающая путь. Она инстинктивно рванулась в сторону, едва не угодив в яму с мутной жижей, и остановилась, прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце. Грог, пробираясь мимо темного провала в стене, на миг увидел в его глубине мелькнувший белый халат. Он зарычал, низко и предупреждающе, его кулак сжался для удара, но провал был пуст. Только мрак и запах плесени. Рейман споткнулся, и легкое "ой!", сорвавшееся с его губ, обернулось в его сознании призрачной, жгучей болью от иглы, вонзающейся в вену. Он сжался, зажмурившись, подавляя волну паники. Лиам видел все эти микровспышки. Видел страх на лице Финна, панику Скай, ярость Грога, ужас Реймана. Данные. Бесценные данные об уязвимостях его инструментов. Но теперь они были окрашены не холодным анализом, а чем-то другим. Не сочувствием – Лиам не знал этого слова. Скорее… пониманием цены. Цены их силы. Цены их присоединения к его кувалде. Это понимание было тяжелым, как кирпич в кармане.