Путь был адом выживания, отмеченным безумием. За разрушенной колонией грибов тоннель превратился в зловещий памятник их кошмару. Стены и потолок были покрыты засохшей, липкой слизью, которая в луче фонаря слабо фосфоресцировала жутковатым зеленоватым светом. Повсюду валялись сморщенные, потемневшие жгутики, похожие на высохших червей-светляков. Тяжелый запах был уже не психоделическим, а просто тошнотворным – запах разлагающейся органики, гниющей плоти грибов. Сама атмосфера пропиталась безумием, как старые стены – табаком. Каждый шаг по липкой жиже, каждый взгляд на светящиеся пятна на стенах напоминал о том, через что они прошли.
Реальные опасности подстерегали на каждом шагу. Завалы от обрушения грибницы и старые оползни. Глубокие ямы, скрытые под тонкой коркой ила и мусора, пахнущие неведомой мерзостью. Внезапные потоки ледяной, зловонной воды, хлынувшие из боковых труб, едва не сбившие с ног. Грог, стиснув зубы, расчищал путь, сдвигал камни, но его движения были тяжелыми, замедленными. Кровь сочилась из порезов на руках и боку, пропитывая повязки, превращая их в тяжелые, темные тряпки. Он слабел. Финн был бледен как полотно, его лицо покрывала испарина от боли и потери крови. Он часто останавливался, прислоняясь к стене, его дыхание становилось поверхностным. Лиаму приходилось брать на себя его вес все чаще, буквально таща его через особо сложные участки. Скай находила пути, обходила ямы, но ее знаменитая точность давала сбои. Тень страха, оставшаяся после галлюцинаций ловушек, заставляла ее сомневаться, делать лишние движения, терять драгоценные секунды. Она двигалась как спортсмен после тяжелой травмы – технично, но без прежней уверенности.
Выход не был триумфом. Он был усталым, грязным провалом. Тоннель внезапно впал в огромную, ржавую трубу коллектора. Воздух здесь был менее спертым, пахло сыростью, ржавчиной и далеким, затхлым запахом стоячей воды – реки или застойного озера. Где-то вдалеке, через решетку или пролом в своде, лился тусклый, серый свет раннего рассвета. Он не приносил облегчения. Он освещал лишь масштаб их истощения: грязные, окровавленные, с пустыми глазами, они стояли на краю огромной трубы, глядя в темноту, где смутно угадывалось движение мутной воды. Чувство было не освобождения, а полного опустошения. Они вышли из ада галлюцинаций прямо в преддверие нового ада – реальности.
Финн, опираясь на скользкую стену коллектора, дышал прерывисто. Казалось, он держался только на силе воли и остатках сарказма. Он увидел, как Лиам подходит к нему, и попытался отмахнуться, но рука не поднялась.
– Свалка… – выдохнул он, голос был хриплым, едва слышным над бульканьем воды внизу. – За ТЭЦ… – Он сглотнул, пытаясь собрать мысли. – Три часа… ротация… или груз… – Его глаза закатились, он начал оседать. Лиам быстро подхватил его, не дав рухнуть. Финн вцепился окровавленной рукой в куртку Лиама, его пальцы были холодными. – 'Калибр'… – прошептал он, и в этом слове был леденящий ужас. – Видел его… на пристани… быстрый… чертовски быстрый… – Глаза Финна закрылись. Он потерял сознание, его тело обмякло в руках Лиама.
Дилемма висела в сыром воздухе коллектора тяжелее ржавых ферм над головой. Они были разбиты. Физически: Финн без сознания, истекающий кровью; Грог едва стоит, его раны открыты; Скай и Рейман дрожат от изнеможения и стресса. Психологически: все в осколках. Через три часа (а они уже прошли, пока они выбирались) на свалке за ТЭЦ – возможная ротация сил "Атласа", возможно, груз, информация о "Фордже". Или тот самый "Калибр", чья скорость чуть не стоила Финну жизни. Идти сейчас – чистое самоубийство для группы. Ждать, уходить, прятаться – упустить шанс, который может не повториться. Шанс узнать. Шанс ударить.
Лиам опустил тело Финна на относительно сухой участок бетонного пола коллектора. Его взгляд, холодный и методичный, скользнул по остальным. Скай, уже рвущая полоски с относительно чистого подола своей куртки, чтобы перевязать Финна, ее лицо осунулось, глаза запали. Грог, сидящий на корточках рядом, его массивная спина сгорбилась, дыхание хриплое, мутный взгляд устремлен в никуда. Рейман, прижавшийся к стене, его руки обхватили колени, он смотрел на Лиама с немым вопросом и страхом. Данные были неоспоримы: группа небоеспособна. Мертвый груз. Но голод… Голод к информации, к разгадке тайны "Форджа", к пониманию того, кто такой "Калибр" – этот голод в Лиаме был сильнее инстинкта самосохранения. Он был "Феникс". Он не горел дотла. Он мог рискнуть.
Он подошел к Финну. Скай уже накладывала тугую повязку на его плечо, но кровь проступала сквозь ткань слишком быстро. Лиам достал из кармана тот самый тактический нож Финна. Без колебаний, быстро, он провел лезвием по своей ладони. Глубокая порез. Ярко-алая кровь, почти светящаяся в тусклом свете, хлынула ручьем. Он не поморщился. Поднес окровавленную ладонь к губам Финна. Скай замерла, смотря на это с отвращением и надеждой.
– Открой, – приказал Лиам, не обращая внимания на ее взгляд. Его голос был тихим, но не терпящим возражений. Скай инстинктивно приоткрыла рот Финна. Лиам влил несколько капель своей крови ему на язык, потом прижал ладонь к ране на плече Финна, поверх повязки. Кровь Лиама смешалась с кровью Финна, горячая и живая. Почти сразу кровотечение из раны замедлилось. Края раны под повязкой, казалось, слегка подтянулись. Цвет лица Финна не вернулся, но его дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Не исцеление. Искра. Искра жизни и регенерации, которая могла дать ему шанс дождаться утра.